Двадцать пять дней на планете обезьянн - Владимир Витвицкий

Но жители Северообезьяннска, а в их числе Примат и Шимпанзун, назначенные бумажною судьбой в бумажные герои, привыкли к таким прыжкам различия цвета: из серо-черного, долго бывшего белым, в зеленый, и не удивляются этому. А так же частым переносам законов природы на привычки жизни, зачастую подстраивая свое поведение под неумолимую пружину перемен. Кстати, на гевронском "пружина" и "весна" — одно и то же слово, а в северообезьяннских школах многие изучают гевронский — все-таки соседи.

Первый день лета, день защиты детенышей, но кажется, что защищать нужно взрослых. А все потому, что этот день совпал с началом летних каникул и последним днем работы секций, а детенышей, судя по несмолкаемому крику, совершенно не нуждающихся в защите, полный спорткомплекс. Шимпанзун и Безьянна, не всегда удачно уворачиваясь от шумящего движения, во всех направлениях и со всех направлений, сумели без потерь миновать вестибюль. Мимоходом Шимпанзун бросила быстрый взгляд сквозь оккупированные экзотическими растениями большие стекла, и ничего, естественно, не разглядела, но заметила, что Безьянна заметила это. Что это, условный рефлекс? Тогда Безьянна — наблюдательница ее рефлексов.

— Волнуемся, подруга?

— Отстань.

Выйдя из дверей, они сразу же увидели красный автомобиль, а рядом того "большого", которого зовут Примат, и двух мальчишек, с которыми Шимпанзун уже здоровается, и их отца, обезьянна помельче. Они, столпившись у машины, в ответ дружно и бесстыдно рассматривают обезьяннш. Сегодня последний день занятий, кончился мамкинг, началось лето.

— Нравишься ты ему — жуть! — продолжила словесную бомбардировку Безьянна, не обратив никакого внимания на "отстань". — Стесняется, мужичонка. Бывает же, в наше-то время? — искренне удивилась она

— Перестань.

Они повернули к остановке, и хор обращенных к ним взглядов исчез.

— Мне кажется, и тебе он симпатичен?

— Может быть. Пойдем пешком?

А Семь и Восемь уже в машине и, как и положено, на заднем сидении. Абызн, вырулив на трассу и выдержав вежливую паузу, все же не вспомнил о бесконечности и решил прервать сеанс молчаливого ковыряния в носу чужой судьбы.

— Ну что, неужели проехали?

— Проехали, не надрывайся, — сразу же согласился Примат, не желая говорить на обозначенную в вопросе тему. — Я на повороте выйду.

— Главное — не где выйти, а зачем, — поймал направление мысли друга Абызн. — Так где вы на "сникерсы" купились?

Мальчишки вежливо хихикнули.

— Не заводись.

— А кто заводится? Но послушай: мне жена однажды сказала, так, между делом, в случайном разговоре, что мол, ей всегда во мне нравилось, так это моя авантюрность. Сказала и забыла, а я запомнил, и даже где-то горжусь ее словами. Про себя, понимаешь?

— Правильно сказала, молодец. Иногда и обезьяннши говорят то, что думают, — улыбнулся Примат. — Наболело, видимо? Останови, приехали.

— Останавливаю. Ты только не волнуйся.

— А кто волнуется?

— Я, за ремень безопасности.

Шипанзун издали увидела Примата — вокруг киоска снуют обезьянны, а он выделяется ожиданием, сурово возвышаясь над всеми и решительно блестя узким серебром упаковочного пакета. А заметив, не удивилась и даже обрадовалась тому, что Безьянна ушла и не видит подтверждения своей теории. "Большой" ее не видит — она подошла с другой стороны, и совершенно не задумываясь о тайном родстве пружины и весны, остановилась в двух шагах от высокой и явно неспокойной фигуры с длинной розой в шуршащей обертке — похоже, что наперевес.

А роза предназначена для нее, как месяц назад шоколадки для детей. Все очень просто и, главное, рядом. Наверное, почувствовав ее взгляд, вздрогнула движением широкая спина — и обезьянн обернулся. Теперь дрогнули глаза и в них качнулись степи, а в покачнувшихся степях попадали с лохматых лошадей лихие степняки. Сон, хоть и давнишний, в руку.

Хрустнула цветочная упаковка, ясно что нервно, а ей снова вспомнились "сникерсы" — он растерян, это видно. Но видно и то, что растерянность хорошо поглощается черным цветом глаз, и Шимпанзун отметила про себя, что ей интересно смотреть на это поглощение. Но пауза слишком затянулась — наверное, потому, что он военный и спортивный? Хотя пауза сама по себе тоже интересна, но похоже, что первое слово за ней — иначе он начнет покашливать.

— Здравствуйте, — поздоровалась она, зная, что звучит это немного насмешливо, но обязательно приветливо.

— Здравствуйте, — прозвучали в ответ четкие, но все же медленные звуки.

Опять пауза! Ах да, он же военный и спортивный, а это значит, что пауз должно быть не меньше двух, ну а если одна, то вдвое длиннее.

— Первый шаг, он трудный самый? — решила разрядить обстановку Шимпанзун, понимая, что фраза ее больше похожа на команду "Апорт!".

— Да… это вам, — к Примату вернулось сбежавшее на несколько секунд способность к действиям, правда, еще слабо осмысленным. Но он догадался протянуть ей цветок, который придирчиво выбирал вот только что, в ларьке. — Безусловно, есть волнение.

— Это очень заметно, спасибо.

Кажется, они стали помехой движению и отвлекают обезьянн от покупки газет и сигарет? Квазимодо из степной Пельмении решил похитить обезьяннку-сиротку — вероятно, так думают они? Хотя он не такой уж и Квазимодо, это она слишком, и не так огромен, как кажется со стороны — она достает ему до плеча, но интересно — найдется ли в толпе смельчак, готовый броситься на защиту сиротки и вступить в бой со спортивным монстром? Вряд ли, да и она не сирота, но обратила внимание на пару брошенных любопытных взглядов. А у претендента, похоже, с мыслями снова "брэк" — кажется, есть такой термин. Она слышала это слово в спорткомплексе, когда, и в этом стоит признаться, тайно наблюдала за поединком сейчас застывшего в смущении обезьянна.

— Наверное, я выгляжу смешным? — кажется, догадался о ее мыслях Примат.

— Есть немного, — согласилась она. — Но часто бывает, что последним смеется… кто?

А сама подумала: "Не перестараться бы с границами независимости"!

— Так я вас провожу?

— Угу, — и снова мысль: "Ну наконец-то!". — Правда, идти всего ничего. Вон мой дом, — кивнула она.

— Хорошо, что так поучилось, что вы ко мне подкрались, — не меньше, чем через десять шагов, "из невногу в невпопад" подал голос Примат, а она снова вспомнила слово "апорт", — если бы произошло наоборот, вы бы, наверное, от страха умерли.

— Нет, один раз я уже вздрогнула, — приободрила Шимпанзун влюбленного в нее и от этого отчаяно тупящего обезьянна за попытку тяжеловесной шутки, — сейчас это уже не так неожиданно.