Холодный поцелуй смерти - Сьюзан Маклеод

— Малик, я из волшебного народа. — Я выдернула руку. — Мы никогда не лжем.

— Это правда. — Его голос лизал меня, словно языки пламени. — Но правда бывает разной.

— Отлично! — зыркнула я на него. — Поговорим как зануда с занудой: да, представители волшебного народа не способны на заведомую ложь, но они… — Я осеклась; я ведь и сама была из волшебного народа, хотя росла в другой обстановке. — Но мы обычно можем пройтись по самому краешку правды и направить на неверный путь. Разумеется, и вампиры устроены так же.

Он отстранился — так стремительно, что я едва не упала. Потом склонился над мускулистой грудью Томаса и, закрыв глаза, с силой втянул носом воздух.

Я оцепенела от ужаса.

— Какого лешего ты делаешь?!

Он медленно поднял голову и посмотрел на меня — в зрачках мерцали алые огоньки магической мощи.

— Запах очень похож на твой. — Лицо его стало хищным. — Он едва различим.

Под его настойчивым взглядом у меня все внутри похолодело от дурных предчувствий, и я твердо решила постоять за себя.

— Да, знаю, пахнет жимолостью. Но он умер часа два назад, а у меня есть алиби на всю ночь, хочешь верь, хочешь нет. — Грейс, Ханна… Конечно, полагаться на Ханну и Дария не стоило бы, но ведь ей кое-что от меня нужно. А до этого я была с Финном, считала призраков.

— Нет. — Малик задумчиво глядел на труп сверху вниз, между бровей залегла тонкая складка. — Этот человек был убит лишь совсем недавно, самое большее полчаса назад.

— Да он же весь отвердел! — Тут я вдруг поняла, насколько отвердела определенная часть тела Томаса, и осеклась. Он лежал тут мертвый и не мог защититься, так что нечего мне было каламбурить. Я отмахнулась от этих мыслей и продолжила: — Трупы коченеют не раньше чем через два-три часа после смерти!

— Тело еще не достигло стадии rigor mortis. — Малик отступил на пару шагов, чтобы подробнее изучить мертвеца. — Это пример трупного окоченения иного рода — если смерть наступила в момент крайнего напряжения и сильного возбуждения, мышцы погибшего застывают в том положении, в котором она их застигла. Так бывает, если человек утонул или у него произошел разрыв сердца, когда он от кого-то спасался, а иногда — при перегрузке из-за сексуальной стимуляции, как в данном случае.

Я едва не спросила его, на каких курсах он такого наслушался, но вовремя одумалась. Вампиры часто становятся не просто свидетелями смерти, но и ее причиной, особенно сейчас, когда масштабная рекламная кампания заставила оболваненную публику заглотить кровавый крючок вместе с наживкой, леской и грузилом. Вообще-то, вампиры и сами считались мертвыми до одного судебного процесса в семидесятые годы: тогда некая вдовушка, оставшаяся без наследства, потому что ее богатый муж принял Дар и завещал свои миллионы новой Госпоже, решила, что ей выгоднее считаться разведенной. Она наняла врачей, которые доказали, что в дневное время у вампиров наличествует мозговая активность, следовательно, с клинической точки зрения никакие они не мертвые. К тому же решение судьбы выдернуло еще один гвоздик из крышки гроба, где покоились вампирские права человека, — какое удачное совпадение, правда?

— Если ты посмотришь сюда… — Малик присел на корточки и указал на место, где ребра трупа соприкасались со стальной столешницей, — на коже проступила еле заметная фиолетово-красная полоса, похожая на легкий синяк. — Кровь начала отстаиваться только сейчас. Смерть наступила в пределах часа, вероятно, не раньше, чем ты вошла в пекарню.

Я прикинула все в уме. Томаса убили, пока я бегала, — на это время у меня не было никакого алиби.

— И я бы не смог ощутить присутствие тела, — договорил Малик, преспокойно выпрямляясь, — если бы оно не было таким свежим.

Какая прелесть!

— То есть ты шел за мной случайно, а зайти сюда решил исключительно ради того, чтобы снабдить меня компетентными сведениями о времени смерти, так, что ли?!

Малик снова бесстрастно посмотрел на меня, как будто на сей раз мой вопрос был таким дурацким, что на него и отвечать не стоило.

— Извини, я на самом деле так не думала, — процедила я. — Надо полагать, ты шел за мной ради моей же безопасности.

Он склонил голову, губы искривила лукавая усмешка:

— Если тебе угодно так думать…

— Скорее, ты боишься потерять то, что считаешь своей собственностью! — выпалила я и фыркнула. — И хочешь отпугнуть других вампиров, которым может что-то взбрести в голову!

— Женевьева, — в его голосе прозвучал намек на раздражение, — если бы ты была моей собственностью, никто на свете — за одним исключением — не рискнул бы вызвать мое недовольство. Однако в глазах вампирского сообщества после нашей последней встречи ты принадлежишь не мне — ты принадлежишь Розе.

Роза! Возлюбленная Малика, как назвала ее Ханна. Это была больная тема: Роза получила Дар именно от Малика, и в какой-то момент он твердо решил отнять его, лишь бы не позволять кому-то другому брать напрокат ее тело, пока не обнаружил, что беру его я. И все равно я не знала, в чью пользу он сделал выбор — в мою или в Розину.

— Даже если бы Роза и в самом деле была твоей Госпожой, — говорил между тем Малик, — а не марионеткой, в которую ты превратила ее тело, ей не хватило бы сил оградить тебя от тех, кто пожелал бы создать с тобой кровные узы. Терпеть подобное положение дел нельзя, со временем оно лишь усугубляется.

— Объясни, что ты имеешь в виду, — настороженно потребовала я.

— Сейчас не время это обсуждать, Женевьева. — Малик отряхнул руки, а затем показал на труп. — У нас есть более насущные дела. Кто-то приложил самые серьезные усилия, чтобы ложно обвинить тебя в преступлении. Есть ли у тебя какие-нибудь соображения по поводу того, кто это мог быть?

— Понятия не имею, — ответила я, а про себя добавила: «Но обязательно выясню». — Единственный раз, когда меня обвинили в убийстве, которого я не совершала, это сделал ты.

По его лицу пробежала тень досады.

— К несчастью для тебя, мои планы тогда рухнули. Если бы их удалось воплотить, ты не оказалась бы замешана во всех последующих событиях, а я теперь не был бы вынужден постоянно за тобой присматривать.

— Знаешь, насчет присматривать — или как там это называется — можешь не трудиться. Вот уж чего мне даром не надо, так это чтобы за мной по пятам шлялся вампир!

В темных омутах его глаз промелькнуло что-то опасное, и я нервно сглотнула — ужас перехватил горло. Малик протянул руку и снова стиснул мне левое запястье. Под его прикосновением жадно заколотился пульс.

— Я заявил свое право на тебя, — проговорил он и поднял руку, так что запястье оказалось у меня перед глазами — синяки расцвели, словно красные розы, и между бледными его пальцами сочилась кровь. — И никому не позволю узурпировать это право.