Холодный поцелуй смерти - Сьюзан Маклеод

Я пробралась по лабиринту среди металлических ведер, выкрашенных черной краской, и картонных коробок со сладко благоухающими цветами, чтобы поговорить с ним.

— Ты не знаешь, там кто-нибудь есть? — Я показала на открытую дверь пекарни.

— Томас. Он помахал мне, когда босс привез меня сюда с цветами. — Парнишка высунул язык и облизнул серебряное колечко в нижней губе. — А, еще та женщина — как только она вошла, сразу мука и залетала. — Он вышел мне навстречу и остановился, продев большие пальцы в шлевки мешковатых штанов с огромными карманами. — Потом я услышал крики и ругань, наверно, они ссорились, потом грохот, будто кто-то упал, потом стало тихо. — Он говорил с оттяжечкой, словно все это ему до смерти надоело, а может быть, просто старался казаться ужасно взрослым и крутым.

Я поджала губы. Неужели бывшая пассия Томаса и правда наделала глупостей и он лежит там покалеченный? Мы с Томасом дружили; мало того, нрав у него был мягче мха в зачарованном лесу. Он ни за что не стал бы применять силу против женщины, даже для самообороны, и вообще, когда на сцену выходит магия, никакие мускулы не помогут. Я потянулась за телефоном, но сообразила, что оставила его дома. Проклятые гремлины со своей ворожбой.

— Позвони в полицию, — велела я парнишке, — и скажи им все то же самое, что сейчас сказал мне. Скажи, что в деле замешана ведьма, пусть пришлют наряд по борьбе с колдовством, понятно?

Он нагнулся, расстегнул карман на уровне колена и вытащил оттуда крошечный серебристый мобильник на цепочке.

— Конечно, сейчас позвоню.

Я продиктовала номер, он его набрал.

— А вы что, туда пойдете? — спросил он и потянул воздух носом.

И в самом деле… Несколько секунд я колебалась, потом решила, что ждать снаружи не по мне, особенно если я могу что-то сделать.

— Ладно, только когда кто-нибудь приедет, обязательно скажи, что я там, не забудь!

— Конечно. — Он потеребил колечко в губе пальцами с обгрызенными ногтями. — Все равно мне надо рассортировать цветы, пока босс не вернулся.

Стянув флиску, я намочила ее в черном ведре для цветов и тут поймала взгляд парнишки — он пялился на меня, прижав мобильник к уху. Ну и пожалуйста, в конце концов, я только что разделась перед ним до куцей черной маечки в облипку, и хотя телосложение у меня деликатное, на грани костлявого, и любая модель с журнального разворота одарена природой гораздо щедрее, но ведь подростки есть подростки, им покажи любую полуодетую самку, и они будут на нее пялиться, такова жизнь.

Я прижала флиску к лицу наподобие маски, дрожа от струящихся по голым плечам холодных капель. С трудом дыша сквозь ткань и вытянув руки, я на ощупь ринулась в мучную круговерть. Волшебство так и пузырилось вокруг, так что мне даже стало нехорошо — промелькнула мысль о том, что эти чары не просто оживили мешок муки. Я медленно пробиралась вперед, в основном по памяти, осторожно пробуя дорогу ногой — не лежат ли на полу чьи-нибудь распростертые тела. Полдюжины шагов — и я наткнулась на прилавок. Пробралась вдоль него, чувствуя, как чешется все тело: мучная пыль жалила, словно рой крошечных назойливых мошек, которым невтерпеж пробурить себе дорогу в живую плоть.

Живо представив себе это, я скрипнула зубами и подавила позыв почесаться.

Прилавок кончился неожиданно, и я чуть не упала. Снова нащупала себе дорогу ногой, обрадовалась, что ничего не нашла, и в конце концов добралась до места, где, согласно моим пространственным воспоминаниям, была дверь в пекарню. Я обшарила ее ладонями, нашла ручку, отступила, шаркая, назад, чтобы потянуть дверь. Свет, проникающий сквозь флиску, стал ярче. Я шагнула за порог — зуд внезапно исчез, и это вселило в меня надежду, что мучная метель кончилась. Стянув с головы мокрую ткань, покрытую коркой муки, я бросила флиску на пол. В лицо мне ударил бело-золотой свет, и я невольно зажмурилась. Потом я сморгнула картинку-негатив, ослепительные очертания кухни понемногу сложились в нечто узнаваемое, и сознание наконец разобралось, на что смотрят глаза.

Томас лежал, распростершись на длинном столе из нержавейки, на котором он раскатывал тесто.

Он был обнажен.

Он был явно очень возбужден.

И так же явно, явно, явно мертв.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Томас лежал на спине, судорожно выгнувшись и широко открыв рот и глаза, зрачки от магии превратились в ярко-золотые кружки — натуралистическая скульптура, запечатлевшая пик сексуального наслаждения.

Я была так потрясена, что долго смотрела на него, сама себе не веря.

Томаса убила не ревнивая ведьма.

Французы называют оргазм «1е petit mort» — маленькой смертью. Смерть Томаса не была маленькой, — с другой стороны, люди существа хрупкие, им не по силам полномасштабный секс с моими соплеменниками вне пределов Зачарованных Земель.

Тело Томаса заливал бело-золотой свет, четкими контурами очерчивая накачанные мускулы, и на задворках сознания у меня появилась мысль о том, что недаром местные ведьмочки лупили из-за него друг друга метлами. А потом горе и гнев победили потрясение, и я бросилась к Томасу — безумная искра надежды заставила меня прикоснуться к нему, проверить, вдруг он еще жив, вдруг все это не взаправду, вдруг это какое-то хитроумное наваждение. Я протянула руку и осторожно прикоснулась пальцем к его лбу. Из открытого рта дымком поднялась золотистая дымка, и в воздухе разлился аромат медуницы.

Медуницей пахнет мое Очарование, мое собственное волшебство.

Меня обдало ужасом, волосы встали дыбом. Сердце отчаянно заколотилось. Я невольно сделала шаг назад, потом другой, а потом тоненько вскрикнула — плечи кольнула горячая игла охранительных чар. Я обернулась и включила магическое зрение. Дверь за спиной была по-прежнему открыта, ее застилала непроницаемая белая стена мучной пурги, но на пороге теперь подрагивали охранительные чары — словно пелена горячего воздуха: это были простенькие, не заказные, а купленные готовыми парализующие чары, к таким обычно прилагается большая табличка с надписью «Не подходить! Опасно!». Кому-то хотелось, чтобы полиция застала меня на месте преступления прямо-таки с дымящимся пистолетом в руках.

Какая гадина!

Вопрос о том, кто это сделал, почему и зачем, я оставила на потом. Как бы я ни хотела хоть чем-нибудь помочь Томасу, это было уже невозможно, зато я могла найти его бывшую — или ту красотку, которая здесь побывала, кто бы она ни была. Я осторожно пересекла пекарню. Одну стену целиком скрывали духовки со стеклянными дверцами, в их стальных глубинах плясали синие огоньки конфорок. К полу были привинчены два промышленных комбайна для изготовления теста, над гигантскими чашами зависли мешалки с плоскими лопастями. А у узкого прямоугольного окна рядом с задней дверью, запертой на засов и висячий замок, стояло с полдюжины больших металлических бочонков с мукой. Я внимательно их оглядела. В таком бочонке вполне можно спрятаться, однако чутье и тот факт, что на узком окне и задней двери тоже дрожали охранительные чары, подсказали мне: той женщины здесь давно уже нет.