Холодный поцелуй смерти - Сьюзан Маклеод

— Сколько-сколько стоит это яйцо? — Грейс расплескала кофе и уставилась на меня круглыми от потрясения карими глазами.

Я вытащила из-под раковины чистую губку для посуды, намочила под краном и протянула ей.

— Если верить «Гуглу», десять-двенадцать миллионов фунтов стерлингов, — повторила я, не сдержав смешка при виде ее изумленной физиономии. — Как-никак, Фаберже.

— О Богиня! — Грейс заморгала, взяла губку и тщательно стерла пятно от кофе с балахонистого джемпера.

Я глядела на нее — какой же у нее все-таки усталый вид… Под глазами синяки, щеки цвета кофе с молоком приобрели землистый оттенок — она выглядела лет на пять старше своих двадцати девяти, кругленькие плечи поникли, всем своим видом жалуясь: перетрудились, мол. Мне было жалко, что она так себя загоняет и никогда не дает себе передышки, но об этом мы с ней спорили уже давным-давно — задолго до того, как начался нынешний затяжной спор обо мне и вампирах. Но поскольку до моей квартиры от «Надежды» ближе, чем до ее дома в Уимблдоне, она все-таки согласилась оставаться у меня, когда у нее было два дежурства подряд, а не пристраиваться на кушетке в своем кабинете в клинике. Хотя сегодня это оказалось ей не очень-то кстати. Когда ей наконец удалось освободиться после работы в приемном покое, пришлось еще приводить в порядок меня и мое обиталище: я так хотела избавиться от мерзкого липкого ощущения чужого присутствия в моей квартире, что меня обуял невроз чистоты.

— Как хорошо, что ты больше не хранишь яйцо дома, — заметила Грейс, бросив губку в раковину. — И за меньшие деньги могут убить.

— Сама знаю, — фыркнула я.

К счастью, яйцо лежало запертое в банковском сейфе, а не болталось в квартире, иначе я бы, наверное, больше никогда его не увидела — ни в этой жизни, ни в следующей, которая наступила бы очень скоро, потому что Ханна со своим жиголо-стриптизером, конечно, быстренько бы меня пришлепнули.

Нас, волшебный народ, трудно убить, мы живем по нескольку сотен лет, но мы не бессмертны, особенно если на кону такие денежные суммы.

Грейс вытерла руки, после чего запустила пальцы себе в кудрявую стрижку и затрясла головой.

— Грр, ненавижу такие истории! — Она уронила руки и строго посмотрела на меня. — Ну, Дженни, и что ты собираешься предпринять?

— Пока не знаю, — ответила я, стараясь говорить как ни в чем не бывало. — Наверно, попытаюсь выяснить, кому на самом деле принадлежит это яйцо после смерти Графа, а дальше посмотрю.

— Для этого тебе, конечно, надо поговорить с тем вампиром — с Маликом, да? — Грейс поджала губы и посмотрела на меня с той материнской заботой, в которой всегда сквозит изрядная доля недовольства.

— Понимаешь, Грейс, только на этом я жить не смогу. — Я ткнула пальцем в упаковку джи-зава, которая так и лежала на кухонной стойке между нами. — Ты же помнишь, на что я была похожа, пока не купила маскировочные чары: иногда ломало так, что я целый день напролет только и могла, что сидеть и трястись. А теперь я узнала, что это на самом деле за чары, и применять их больше не могу.

Грейс несколько секунд смотрела на меня с тенью нерешительности на лице, а затем вздохнула:

— Конечно, не можешь, Дженни. Непорядочно пользоваться чужим телом, даже вампирским.

— А визит Ханны Эшби в дополнение ко всем этим вампирским приглашениям означает, что долго я не продержусь, как бы тебе этого ни хотелось, — ровным голосом проговорила я. — Надо срочно найти выход из положения, и Малик кажется мне самым подходящим вариантом.

— Не стану возражать, по крайней мере сейчас. Просто… Дженни, ты же, наверно, лучше меня знаешь, что это за твари — вампиры! — огорченно воскликнула она и всплеснула руками, с неохотой признавая мою правоту. — Что я говорю? Конечно же, ты знаешь их лучше меня, ведь ты выросла среди них, хотя одна Богиня знает, что это за жизнь!

— Я тебе все рассказала! — напомнила я с ехидной улыбкой, надеясь хоть чуть-чуть подбодрить Грейс. — Я росла, как любой нормальный ребенок, чей отец упрямо придерживается традиций русской аристократии восемнадцатого века — с няньками, гувернантками, домашним обучением, горничными, уроками танцев, переодеванием к обеду…

— Вот именно! — Она рассмеялась, пусть и невесело, и скрестила руки на груди. — Даже представить себе не могу, как выглядели ваши обеды.

— Честно говоря, — сухо отозвалась я, — за столом одной мне подавали еду на тарелке, а не на двух ногах, но я была маленькая и не знала, что может быть как-то по-другому, вот и считала, будто так полагается.

И еще, честно говоря, случалось, что у кого-нибудь чересчур сильно «разыгрывался аппетит», однако, как говорила моя мачеха Матильда, всякое бывает, и впоследствии «лакомый кусочек» возвращался к жизни как ни в чем не бывало, только выглядел каким-то ошарашенным и слегка не в себе, хотя «пищевые отходы» должным образом «перерабатывались»… Но, в конце концов, у всех свои фобии. Грейс, например, боится пауков, а я — привидений, так уж получилось.

— И вообще, обед у нас проходил очень, очень цивилизованно, — сдержанно улыбнулась я, надеясь отвлечь Грейс еще сильнее. — Естественно, только запястья.

Это правда: все остальное делалось только за закрытыми дверями. У моего отца на сей счет были строгие правила. Так что сцены вампирского секса вроде той, которую устроили Ханна с Дарием, я впервые увидела только в СОС-тауне. Отец пришел бы в ужас — как и Грейс, когда я ей об этом рассказала, правда, по другим причинам.

— Ну да, все было так цивилизованно, что ты в четырнадцать лет сбежала из дома, — кивнула Грейс: голос у нее по-прежнему был озабоченный, но в нем звучал и укор за то, что я тут ерничаю.

— Понимаешь, — вздохнула я, внезапно почувствовав острое желание оправдаться, — дело было не столько в моем отце, сколько в одной его ошибке. Ошибка заключалась в том, что он собрался выдать меня замуж за другого вампира — только о таком будущем я тогда и мечтала, только вот вампир оказался садистом и психопатом.

— Ты уверена, что не совершишь той же ошибки с этим твоим Маликом? — На лбу у Грейс залегла тревожная складка.

— Я не собираюсь вступать с ним в такие близкие отношения.

Несмотря на предательские мыслишки, время от времени возникавшие у моего неуемного либидо, я была твердо намерена подпускать Малика к себе только на расстояние вытянутой руки. Буквально. Малик жаждал моей крови с тех пор, как мне было четыре года, а я нуждалась в его защите и его яде, так что запястье было местом встречи, устраивающим обе стороны. Это я и собиралась ему сказать, как только он наконец объявится, но все шло к тому, что мне придется самой его искать. А это даст ему преимущество — не слишком выгодная позиция при переговорах.