"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли

Револьвер, что ей дал Менева, Мирьям оставила себе, и тоже спрятала.

-На всякий случай, - говорила она, листая газеты. Все новости доходили до Калифорнии с опозданием в два месяца. Она узнала, что война началась весной. Конфедераты и юнионисты сражались на море и на суше. Девушка грустно подумала: «В Новый Орлеан письмо не дойдет. Значит, остается Давид и Бет». Иногда Мирьям снилась дочь. Авиталь сидела на руках у Меневы. Он ласково, немного грустно улыбался, девочка махала ей: «Мама! Мама!»

Мирьям просыпалась, глядя на крупные, летние звезды, вытирала слезы и слышала далекий голос бабушки: «У них свой путь, милая».  Ханеле едва заметно усмехалась: «Все будет хорошо, помни». Мирьям решила никому не говорить о девочке. Хозяйке пансиона она сказала, что эмигрировала из Старого Света, свадьба ее расстроилась, и она решила уехать на запад.

Миссис Кирквуд, сухая, поджарая, с узлом седых волос, только рассмеялась: «Правильно. В Калифорнии на каждую женщину по два десятка мужчин приходится, а то и больше. Любая уродина, стоит ей только здесь появиться, сразу замуж выходит. Тем более ты, - она окинула Мирьям цепким, оценивающим взглядом. Девушка отчего-то поежилась.

Мирьям осталась в одной короткой, холщовой рубашке и надела штаны. Она полюбовалась длинными, стройными ногами, узкими бедрами, тонкой талией и напомнила себе: «К акушерке надо сходить. Миссис Кирквуд кого-нибудь порекомендует. Роды год назад были. Все у меня в порядке, но папа говорил, что каждая женщина, раз в полгода, должна посещать врача».

Она с сожалением стянула темно-синие штаны. Мирьям подхватила чулки. У Штрауса в магазине продавалось женское белье, парусина для палаток, револьверы Кольта, ром, жевательный табак, обувь. Мистер Штраус говорил: «Мы здесь для того, чтобы обеспечить покупателей любыми товарами. Когда я жил в Нью-Йорке, я заходил в эмпориум «К и К». Нам, конечно, пока до такого далеко».

Мирьям не рассказывала о Горовицах:

-Вернусь в Нью-Йорк, - думала она, - скажу Дэниелу, что все это было ошибкой..., Пойду учиться, встречу человека, которого я полюблю, еврея..., В Нью-Йорке Бет, она мне поможет.

Иногда Мирьям думала о Максе. Она лежала на своей узкой кровати, затягиваясь папироской, вдыхая свежий, соленый ветер с залива. «Нет, нет, - девушка мотала головой, - нам не по пути. Я ему нравилась, немного. Видно было, - Мирьям усмехалась: «И Джошуа надо сказать, что это я..., Или не надо, - она вздыхала и заставляла себя не вспоминать грубые, жесткие пальцы, что шарили по ее телу.

-Мужчины не все такие, - Миряьм садилась и встряхивала черноволосой головой: «Менева..., - она краснела и невольно улыбалась, - теперь я понимаю, как все должно быть на самом деле. Буду ждать любви, - говорила она себе.

Мистер Штраус завернул ее чулки в грубую бумагу и помялся: «Приходите к нам на Шабат, мисс Кардозо. И вообще, - он повел рукой, - зачем вам в пансионе оставаться, моя сестра рада будет...»

-Вы тоже там живете, мистер Штраус, - покачала головой Мирьям, расплачиваясь, - это нескромно, сами знаете.

Со Штраусом она познакомилась просто. В первый день по приезду в Сан-Франциско, Мирьям прошлась по Мэйсон-стрит, ища магазин с мезузой на дверях. По соседству с конторой «Жирарделли и Жерар», они держали единственную приличную кофейню в городе, Мирьям увидела вывеску «Универсальный магазин Стросс и Компания».  Колокольчик зазвенел, невысокий, лысоватый мужчина лет тридцати, в кипе, поднялся из-за стойки и радушно спросил: «Чем могу служить, мисс?»

Штраус, приехав в Америку из Германии, поменял фамилию.

-Впрочем, - серьезно заметил он, - мы как были евреями в Старом Свете, мисс Кардозо, так ими здесь и останемся, я вам обещаю.

В городе уже появилось две синагоги. Немецкие и польские евреи не могли договориться, как им молиться вместе и предпочли собираться по отдельности.  «Конечно, - заметила Мирьям, - в Амстердаме мы в Эсногу ходили, мы сефарды..., И на восточном побережье тоже сефардов много».

- У нас все перемешались,  - махнул рукой Штраус. Он и его сестра взяли Мирьям под свою опеку. Немецкая синагога помещалась в двухэтажном, хлипком, деревянном доме, но Штраус пообещал: «Увидите,  мисс Кардозо, соберем деньги и построим каменное здание. Не хуже, чем в Нью-Йорке». Он водил Мирьям гулять на причал. Итальянские рыбаки разгружали лодки с крабами, из пекарен пахло солодовым хлебом, кричали чайки. В китайском квартале, Мирьям, открыв рот, рассматривала лавки с шелковыми халатами и веерами. Пахло чем-то острым, кислым, на деревянных лотках висели жареные утки, кружились мухи. В темных провалах дверей люди, сидя на корточках, пили чай.

-Здесь очень много китайцев, - сказал ей Штраус: «Добросовестные люди, с ними хорошо вести дела. Конечно, - он поморщился, - они тоже разные бывают. Как и белые, впрочем».

Мирьям попрощалась и вышла. Штраус вздохнул:

-Оставь, дорогой мой Леви..., Девушка на десять лет моложе тебя, красавица, и ты ее ниже на две головы.  Тем более, она уже место на корабле взяла, в Панаму, а оттуда до Нью-Йорка. Я сам так сюда добирался, по суше до сих пор опасно. И когда канал через перешеек пророют? - он открыл конторскую книгу и погрузился в расчеты.

Мирьям дошла до пансиона, взбираясь по крутой, вымощенной булыжником улице. Мимо пылили повозки, кричали погонщики, день был ярким, свежим.  Миссис Кирквуд читала The Morning Call, единственную городскую газету.

-Без телеграфа мы долго не протянем, - сообщила она, опуская листок, - все новости гонцы Пони Экспресс приносят, а из них, один из пяти на западный берег добирается. Индейцы  перехватывают.

Мирьям взяла адрес акушерки, и миссис Кирквуд велела: «Погоди. Записку Сьюзан отнесешь, мы с ней давние подруги». Девушка приняла запечатанный конверт, и хозяйка пансиона добавила: «Я на почту завтра иду, отправить твои письма?»

Мирьям отмахнулась: «Спасибо, я той неделей отплываю, я вам говорила. Быстрей сама на восточном побережье окажусь».

Она легко взбежала по деревянной лестнице на второй этаж. Миссис Кирквуд посмотрела ей вслед: «Посмотрим, что Сьюзан скажет. Интересно, девственница, или нет? Двадцать лет, - пожилая женщина усмехнулась, - и красавица такая, что редко увидишь. За нее можно отличные деньги выручить. Золото мы заберем. Револьвер ее Биллу отдам, и все. Никто концов не найдет».

Она налила себе еще кофе и вернулась к чтению.

В уютной гостиной миссис Кирквуд пахло ванилью и лимоном. Женщины пили чай со свежевыпеченным кексом . Огненное солнце опускалось в темно-синюю воду Золотого Рога. Птицы метались над мачтами кораблей. Между ними лежала конторская книга, на коленях миссис Кирквуд красовалось вязание, мягкий, хорошей шерсти шарф. Хозяйка пансиона пощелкивала стальными спицами. «Биллу понравится, - довольно подумала женщина, - осень у нас сырая, а мальчик часто в порту бывает, там ветрено. Придет ко мне разговаривать насчет этой красотки и примерит».

Она уже послала записку сыну, Малышу Биллу, как его звали на узких улицах Варварского Берега, грязного района, примыкающего к порту и китайскому кварталу. Там, в подвалах помещались игорные дома, на перекрестках слонялись шлюхи самого низкого пошиба. За плотными шторами ворочали делами те, кто владел золотом, опиумом и женщинами, итальянцы, ирландцы, евреи, китайцы.

-Впрочем, - замечал Малыш Билл, ростом в шесть футов пять дюймов, - мы все американцы, господа. В бизнесе нет белых, желтых или цветных, есть только партнеры и соперники.

Билл раскалывал пальцами скорлупу грецкого ореха: «Их я уничтожаю». 

Дело было прибыльным. Каждый месяц из Китая Биллу привозили  десятки молоденьких девушек, не старше шестнадцати лет. Большинство из них расходилось по калифорнийским борделям, самых красивых отправляли дальше, морем, через Панаму, на восточное побережье Америки.

Со Старым Светом Малыш Билл дела не имел:

-Далеко и дорого, - отмахивался он, - пусть англичане и французы сами себе шлюх доставляют. Миссис Слоан, акушерка, осматривала девушек. Путь через Тихий океан, при хорошей погоде, занимал больше месяца. Товар,  как его называл Билл, мог попортиться. В этом случае китайские партнеры платили неустойку, или добавляли еще один груз к следующей партии.