Стальное зеркало - Анна Оуэн

Дверь открывается без стука. Кто-то незнакомый. Выправка военная.

— Господин герцог зовет вас к себе. — Сказал, как отрапортовал.

Ну что ж, вот сейчас все и узнаем…

Милый человек кузен. И кресла у него в кабинете с секретом. Если неуверенно сидишь, то можно только на самом краешке. Потому что создает кресло такое ощущение, мол, провалишься и что-нибудь себе поломаешь. Или отшибешь. А если на ощущение наплевать и полностью провалиться — удобно, вылезать не хочется.

И если кажется, что развалившегося в кресле гостя он убьет на месте — это только кажется. Проверяли. Убить может, но не за это. За что-нибудь более весомое. А смотрит милый человек… сейчас взлетит и спикирует. Надо сказать, имеет не только возможность, но и право.

— В Каледонии дурак и так под каждым кустом. И за каждым кустом. И на каждом кусте… А если на каждом дереве, то, видимо, страны не останется, — сказал хозяин дома. — Раньше не верил. Теперь верю.

А он, оказывается, еще и мысли читать умеет. При нем, конечно, подуманные — но все равно интересно, что это за магия такая…

— Дикая страна, — вздыхает Джеймс.

— И жители наивные, — соглашается хозяин. — Никакая армия вас в Лионе не ждала. И не только потому, что за это время в Марселе успели убить Габриэля де Рэ. Вас в любом случае подарили бы Его Святейшеству как доказательство доброй воли… живого или в виде головы.

Неудивительно. Совершенно неудивительно. Даже отчасти ожидаемо. Но не так уж я наивен, чтобы однозначно полагаться на Лион и Равенну. Вариантов у меня было куда больше. Один оказался обманкой, ну — другие есть. А вот откуда Клод знает такие подробности… да не про де Рэ, еще вспомнить бы, кто это такой, а про армию? Очень интересно. Ну очень. Скажет сам или спросить?

— Вас, мой наивный кузен, продали в тот самый день, когда с вами договорились. Вы просто вовремя уехали. Тот балкон обвалился на вас не случайно. К тому моменту, когда о существе вашего соглашения узнал я, за вами уже выстроилась очередь.

— А деньги они мне на похороны выплатили? — Что-то здесь не стыкуется, как ни крути. Головоломка, такие как раз в Равенне и южнее очень любят… и балкон был, в день отъезда как раз, и слишком большую бочку меда пообещали, но — заплатили ведь. Если не хотели, зачем было тратиться? И кому продали-то?..

— В Генуе и Венеции многим выгодно, чтобы Альба завязла на севере надолго. Впрочем, скоро я буду знать точно.

Да уж… Кажется, я впутался в такую паутину, которую не распутаю один, хоть всю голову сломай. Выйду отсюда живым, зайду в ту свою квартиру, найду паука — и сапогом его, сапогом… гадину. Хотя нечестно получается, деньги-то я получил. Нам они нужны. А если это совершенно случайно выгодно Генуе и Венеции, так спасибо им. От нас до них слишком далеко, чтобы еще и этого опасаться.

Наверное, я этого паука прямиком из Дун Эйдина в багаже привез. На меня ему плевать, а на Каледонию — нет. Очень правильный паук. Не буду его давить, погорячился.

— Я, как вы понимаете, кузен, человек наивный, дурак подкустовный, так что я себе это не особо представлял. — Первый раз за все годы так разговариваем. То ли как два бретера посреди улицы, то ли как родня. — А вот средства мне были нужны. Неважно, откуда… И черт с ней, с моей головой. Она Его Святейшеству точно не нужна, это не король Ферранте…

— Вы не дурак, кузен… У меня не хватает слов, чтобы описать, что вы такое. Я не знаю, — хозяин дома встает, подходит к подсвечнику, держит ладонь над огнем, — как таких, как вы, земля носит. Это не просто срыв кампании. Если бы у вас получилось, я застрял бы на юге не на два года. Вам не пришло в голову посчитать, во что эта затея обойдется вашей же Каледонии…

Что-то изменилось, пока меня носило в Арморику. Очень многое. И не такое простое, как женитьба посла и дела между новоиспеченными родичами. Марсель не взяли. Даже армия на юг еще не вышла, хотя вот-вот должна выступить. Де Рэ… это кто-то арелатский, кажется, на севере воевал и пару лет назад здорово всех тут переполошил… да, и родич королевы Арелата, следовательно, теперь на юге начнется всерьез. Но Клод тут при чем, командовать должен был де ла Валле! С ума сойти можно… нужно еще хоть что-то узнать.

— Я как-то не представлял, что на папском сынке свет сошелся клином…

Герцог Валуа-Ангулем, до сих пор, казалось, всецело занятый пламенем свечи, обернулся к нему — бешеные глаза, бурые пятна румянца…

— Вы не представляли… Вы должны были представлять! — Кричит… надо же. Кричит. Он. — Вы! Часовщик-недоучка! Если вы лезете руками в механизм, вы должны представлять! Точно! Все последствия! И все последствия последствий!

— Да что случилось-то?!

— Случилось то, что вы не рассказали мне о вашей сделке сразу. Потому что я, кузен, в отличие от вас, тугодум, но все же не идиот. Вы знаете, что случится в вашей Каледонии — с этими деньгами, но без армии и без вас? Война там случится! Через полгода! Север против юга, католики против всех остальных! Альба просто не сможет не вмешаться — и нарушит договор. А то, что убийство было совершено вашими руками, свяжет мои — по самую глотку! Это если не считать того, что ни денег, ни людей, ни времени все равно не будет. Потому что на папском сыне свет клином не сошелся даже для Его Святейшества… Механизм уже запущен. Деньги, войска, корабли — это же месяцами собиралось и не может рассосаться само по себе. Не могли додуматься? Не могли пойти на шаг дальше и сообразить, что убить Корво — мало? Нужно было застопорить флот. Я узнаю обо всем этом на месяц позже, чем нужно — и все потому, что мой родич так озабочен потерей девичьей невинности, что решил покончить с собой обо что попало! И не говорите мне, что это не так…

Я его знаю без малого десяток лет. Я его видел под Арлем, я его видел после аудиенций у покойного Людовика, я его видел… всяким. И после всякого. Видел, слышал — а вот такого, чтобы так орал, так громко и с таким лицом… и не обычное это его клекотание, когда стекла дрожат, а все равно не крик, а от души так, как я на своих пограничничков в худшие дни. Клод. Многое в мире перевернулось…

И почти все, что он мне тут в лицо орет — сущая правда. Кроме последнего… и кроме того, что насчет флота и Папы я и сейчас готов больше верить тем двоим. Есть основания. Папе безразлично, чей Марсель. А вот военная карьера любимого чада ему небезразлична, вот так все просто, у понтифика золота навалом, павлины не клюют, он себе может позволить купить чаду маленькую победоносную войну.

— Ничего там без меня особенного не случится. Гордоны есть. — Надо же что-то говорить, почему бы и не правду…

— Дурак… — бессильно говорит Клод. — Гордоны есть. А с этими деньгами они еще и держаться будут крепко какое-то время… Кровников своих истребят, Форбсов и прочих, север подомнут под себя целиком и превратят в крепость. Займут сильную позицию. Гордоны. Католики. Горцы. Что будет? Я — вам, схизматику из нижнего Лотиана, должен эти вещи объяснять?.. Не нужно. Не притворяйтесь. Ничего вы не забыли. Просто так было проще.