Новобранец. Служба контрмагии (СИ) - Александр Тув

Этот пункт в Устав — об очередности выступления претендентов, внес самый первый Гроссмейстер Ордена Пчелы, легендарный ш'Трой, да и почти весь Устав был его детищем, не считая всяких второстепенных, большей частью хозяйственных, пунктов. Сам он, по дошедшим историческим хроникам и легендам не боялся никого и ничего, тем более конкурентов на свою должность. И то ли из глубокого знания человеческой натуры, предполагая худшее, то ли еще почему, но этим пунктом Устава он сознательно осложнил положение действующего Гроссмейстера в пользу претендента.

Видимо ш'Трой рассуждал так: у действующего Гроссмейстера есть много средств и рычагов, чтобы добиться преимущества на Конклаве и средства эти далеко не всегда честные, а самое главное — кто сказал, что Гроссмейстер не путает свою личную шерсть с государственной? — пардон… пардон… не путает свое благо с благом Ордена? Гроссмейстер ш'Трой не был умным человеком — Гроссмейстер ш'Трой был мудрым человеком! И справедливо полагал, что доверять надо только в крайнем случае. Много было потом желающих слегка подкорректировать Устав, но… пункт первый Устава Ордена Пчелы гласил: «Устав Ордена Пчелы вечен и неизменен», а второй пункт звучал так: «Любая Пчела вольно или невольно предпринявшая попытку изменить Устав Ордена Пчела наказывается смертью».

Некоторые умники из числа начальствующих, впоследствии, пытались как-то поиграть словосочетанием «вольно или невольно», но после того, как один из них — Гроссмейстер ш'Ыртып был уличен политическими противниками в смертном грехе ревизионизма, и попал, по традиции, в яму с солью, разумеется без кожи, количество ревизионистов сильно поубавилось — их число стало равно нулю.

И еще… устав не разрешал перебивать выступающего. Если же один из претендентов, это делал, то сразу и безоговорочно терял сторонников из числа колеблющихся — а таких всегда большинство на любом собрании… начиная с конкурса красоты жилкомсервиса N3 Центрального района и заканчивая комиссией по этике государственной думы. Устав знали все, его намертво вдалбливали в головы еще белопоясникам, причем вдалбливали так, что они могли отбарабанить его не просыпаясь… поэтому дешевле было молчать. Именно по этой причине, Гроссмейстер, уже почуявший неладное, мог только в ярости наблюдать за ораторскими изысками своего врага.

— То есть, практически у всех вас, за исключением нескольких человек, в жилах течет не благородная кровь, а… — ш'Иртан сделал паузу, которую компаньоны оценили, как мхатовскую, — ослиная моча простолюдинов! — Партер ответил негодующим ревом, вскакиванием с мест, размахиванием руками, негодующими криками: «Долой!.. Пошел!..» и прочими проявлениями несогласия с позицией Магистра ш'Иртана по данному вопросу. Но!.. что интересно — ненормативной лексики в воплях не было… ну — у… или почти не было — это говорило о большом уважении испытываемом Мастерами войны к Настоятелю Северной обители Ордена Пчелы.

— А пожалуй не все потеряно… — задумчиво пробормотал мудрый руководитель, глядя в «тельник», где ш'Иртан, не обращая ни малейшего внимания на кипевший от возмущения зал, молча дожидался тишины, а дождавшись продолжил:

— К моему глубочайшему огорчению и я не могу похвастаться благородной кровью… — он сделал паузу, а лицо его приняло крайне огорченное выражение, — … и в моих жилах течет ослиная моча… — грусть Магистра была так велика, что из примолкнувшего было зала донеслось несколько ободряющих криков, общий смысл которых сводился к конкретному совету: «Забей!»

— Вот старый черт! — с довольной улыбкой повернулся к Денису главком, — учись пока есть у кого! — а Магистр ш'Иртан между тем продолжал свое выступление. Лицо его озарилось искренней улыбкой, как будто он только что вспомнил что-то чрезвычайно приятное, о чем почему-то забыл, а сейчас вот, вдруг, — вспомнил!

— Но к счастью! — он по — прежнему прямо-таки излучал радость, причем такую радость, которую на Земле можно увидеть только в рекламе памперсов, или каких других средств от изжоги, а на темном Маргеланде можно жизнь прожить и вообще не увидеть… — к счастью, наш мудрый Гроссмейстер нашел способ покончить с этим безобразием! — Зал удивленно загудел, а лицо ш'Эссара покраснело от злости — зная многие годы ш'Иртана, как прямолинейного и бесхитростного правдоруба, он никак не ожидал, что тот окажется таким заковыристым ритором, а ш'Иртан все не унимался!

— Скоро ни одна капля бурой, плебейской крови не будет разбавлять алую, аристократическую кровь Ордена Пчелы! — торжественно провозгласил он и сделал паузу, давая аудитории возможность осмыслить сказанное. В зале начались перешептывания и поднялся гул, сначала очень тихий, но с каждым мгновением становящийся все громче и громче. Ш'Иртан ждал… и он дождался — кто-то в зале громко выкрикнул: — А с какой это стати!?.. — Тут же в другом конце партера кто-то еще заорал: — А почему это у простолюдинов кровь плохая!? Кто это так решил!? А!? — Волнение и гул нарастали, пока не сделались совсем неприличными. Всю эту вакханалию ш'Иртан прекратил, громко, перекрывая весь шум, рявкнув:

— МАААЛ — ЧАТЬ!!! — и зал затих — такая сила была в этом голосе, а он, выдержав небольшую паузу, продолжил нормальным, спокойным голосом: — Позвольте у вас узнать, Мастера войны… как вы думаете: откуда у нашего уважаемого Гроссмейстера возьмутся деньги, чтобы платить каждому из вас ежегодно по сто дукатов?.. Деньги это немалые, сами понимаете… — В зале воцарилась особая, вязкая тишина, про которую говорят: «Слышно, как таракан пёрнул». Дело было в том, что никто из буйного племени детей лейтенанта Шмид… пардон, пардон — Мастеров войны, такими приземленными темами не заморачивался — сказано будут выдавать по сто дукатов — отлично! А откуда их возьмет Гроссмейстер — это его проблемы! И тут на тебе — заставляют думать! В зале стало как-то неуютно. — Не знаете? — продолжил допытываться ш'Иртан и, после очередной паузы, не дождавшись никакого отклика от аудитории, с явно проступившей в голосе горечью сказал: — Ну что ж… раз вы не знаете — придется мне открыть вам эту страшную тайну: деньги возьмутся от того, что в Орден перестанут набирать мальчишек, добравшихся до его ворот в день летнего солнцестояния… — после этого заявления, в зале стало нарастать недоуменное гудение, завершившееся вопросом с третьего ряда:

— А кого будут!?

— Кого будут… — переспросил ш'Иртан и вновь сделал паузу, дожидаясь тишины, а дождавшись продолжил: — Согласно планов нашего мудрого Гроссмейстера в Орден будут набирать только детей аристократов… — Партер, состоящий, в основном из потомков простолюдинов, недовольно зашумел — хотя эта новость их лично и не касалась, но все равно известие это было какое-то… неприятное что ли… и хотя еще пару минут назад, до того, как ш'Иртан начал свой сеанс разоблачения происков сами знаете кого, им было абсолютно до лампочки кого будут принимать в Орден, как, и будут ли принимать вообще, сейчас эта новость задела их за живое: