Висенна. Времена надежды - Михаил Бобров

Оба телохранителя одинаково прищурились. Алиенор, напротив, подняла веки:

— Поиграться ножом хотел?

Ратин захрюкал и затрясся. Спарк быстро вмешался:

— Не пугайтесь, это он так смеется. А ты говори, с чего взял?

— С того, что мы живы, — отрезал атаман. — Мужчины или обвиняют, или бьют. Но не два дела сразу… Тигренок не убить хотел, а выговориться, высказать все обиды… Убить — это он думал, что хочет. Он просто себя плохо знает.

Теперь брови поднял сын тысячника. Сверкнул глазами на фонарь и опять уставился в пол.

— И что с ним теперь делать? — осведомилась боярышня.

Ратин заскрипел ногтями по подбородку. Вздохнул:

— Ну, выздоровеем, надо будет драться с ним на поединке. А то обидно получается: гнался за нами от самого ХадХорда, и вместо отмщения получил ночным горшком по затылку. Горшок пустой хоть?

— Ты сперва хотя бы из вежливости боярышню поблагодарил, жизнь спасла, — хмыкнул наместник.

Атаман оскалился:

— Считай, за Тенфиорт разочлись…

— Да разве ж это месть!!! — во весь голос заорал связанный Тигренок, — Суки, я ж до смерти не успокоюсь теперь!! Лучше б вы меня убили! Чем такая ваша жалость!

Тут в комнатку втиснулась еще и Лиса. Старший брат Ветер упал на судью; младшего толкнули на колени Алиенор, тот в ужасе перекосился и выбрал обрушиться на Спарка.

— Ты что — сдурел? А я? А как же мы?! — запричитала рыжая, хватась то за госпожу, то за своего ненаглядного. Снова забухали входные двери, и в проеме возник Майс с клинком наизготовку:

— Что случилось? Все живы?

Игнат обессилено прикрыл глаза: ну, я так и знал. Пятый том — полет нормальный…

И соскользнул в беспамятство.

Память велика и своенравна, как океан. Может доставить с попутным ветром до островов необычайных; а может и донную мину на отмель выкинуть. Закрывая глаза, отплываешь в ночь — лишь бы не шторм! Не то так и будешь сидеть в постели, хватая воздух пересохшей глоткой, дрожащими руками стряхивая с лица испарину — точь-в-точь матрос разбитого фрегата, достигший берега единственно милостью судьбы всемогущей.

А потом-то ведь снова заснешь…

Снился Игнату сон; и сон этот в который уже раз был междумирным. И понимал Игнат Крылов, сын Сергеевич, отчего миры прежде всего сходятся в снах: там в необычайное поверить легче. Хочешь, чтобы в голову новые мысли приходили — держи крышу набекрень.

На этот раз сошлись в клубном помещении, которое Игнат хорошо знал. Сводчатый полуподвал под восточным флигелем, где клуб жил до реконструкции парка и дворца. На стенах выгнутые из проволоки гребенки для деревянных мечей; и сами эти мечи — какими грубыми, игрушечными донельзя и даже смешными показались они теперь Игнату! И маски фехтовальные из сетки или обычной строительной проволоки — шлемов клуб тогда делать еще не умел; да и почти никто в городе не умел… Флаги на стенах и платья на вешалках; подернутый ржавчиной бахтерец, на который никак не находилось покупателя — все было такое пыльное, ненастоящее…

А посреди полуподвальчика стоял обыкновенный круглый стол; за столом сидел отец Игната и пил пиво из коричневой большой чашки, у которой в очередной раз отклеилась ручка. Справа от него Андрей Кузовок размешивал чай и сахар в обычной широкой чашке из сервиза — Игнат помнил, таких шесть штук жили в Андреевом серванте и звякали, когда на дне рождения начинались танцы… Сам Игнат пил березовый квас из деревянной кружки — маленького бочонка с ручкой. На Земле такая кружка называлась банной, а у Висенны просто кружкой.

Госпожа Висенна занимала за столом четвертое место. Светилась слабым золотистым сиянием, шелестела платьем из березовых листьев. Пила алое густое вино из высокой кружки черного металла, по ободу которой, сверху и снизу, мерцали густо-зеленые камни: изумруды «первой огранки», какими ЛаакХаарские купцы возили их через таможню Волчьего Ручья.

Игнат думал: зачем же мне оставаться в чужом мире? Но прежде, чем он успевал открыть рот и спросить, госпожа Висенна покачивала кружку, изумруды сверкали ехидно: а который из них теперь тебе чужой? Земля родная по имени, а по возможностям? Игнат снова думал: неужели я от трудностей в придуманный мир сбежал? Отец хмурился: а что, в том мире смерть была ненастоящая? Или Волчий Ручей раз за разом отстраивать легко было? Спарк снова чесал затылок: к чему я вообще эти вопросы задаю? Мне тут лучше, тут и жить следует! Кузовок опускал чашку на стол с той же решимостью, с какой сам наместник припечатывал указы: как же это, Игнат, ты от нас побежишь? Мы тебя, сукина кота, кормили, учили… мы тебе крышу набекрень подвинули… ты в ту лазейку сбежал… а мы?

И снова все без единого слова поднимали чашки к губам, и ни у кого напиток не кончался, и не удивлялся никто: сон есть сон. Потом все Спарковы собеседники разом склонили головы на плечо, устремившись глазами к середине стола — точь-в-точь Рублевская «Троица». Игнат посмотрел также: на столе, оказывается, раскатилась знакомая по Академии большая карта Леса. На белом поле к северу от известных земель ровно пульсировала зеленая звездочка.

Игнат эль Тэмр понял: то самое место. Разгадка там. Место обязательно нужно отыскать; именно для этого он и Ратин завтра встанут совершенно здоровыми! Спарк глотнул еще чаю, посмотрел вокруг.

И вдруг ощутил, что нисколько не стыдится аляповатых деревянных клинков на стене и наивной серебристой звезды на флаге.

2. Весной — рассвет. (весна 3748)

Весной — рассвет. Сама весна — рассвет после темной и холодной зимы. Впереди лето; впереди полдень жаркий и яростный, когда не собираются уже с духом, и не готовятся — делают. Вот поэтому весной — рассвет. Удвоенное предощущение начала. Открытие дня и начало года. Один и тот же моросящий дождь осенью назовут унылым; зимой — гнилым, летом — грибным. И только весной скажут: госпожа Висенна умывается.

Утро.

Утро теплое и тихое, чуть-чуть сыроватое. По ямам и промоинам выглядывают грибы-строчки. Перед обжаркой горечь из них надо вываривать почти час. А в караване все должны сниматься с лагеря в одно время и трогать враз, по сигналу горлового. Некогда возиться с грибами. Мясо да щавель дикий живо проварить; да Рикард с обычной своей ухмылкой чего-нибудь острого или пряного в котел подсыпет — кушать подано! Ложками в очередь: боярышня Алиенор; служанка ее Лиса; казначей и жених Лисы — Шаэррад-Тигренок; телохранитель Ветер-старший; брат его Ветер-младший; Спаркпроводник; Ратин-атаман; Рикард-колдун да Майс-воин… вот и дно котла показалось. Котел промыть, наспех дном об землю потереть — от свежей копоти. А иные уже скатали шатер; а уздечки уже звякают; а вон продробил по обочине всадник из караванной охраны: все ли готовы?