У каждого свой путь - Любовь Рябикина

— По его приказу схватили полковника? — Чеченец кивнул. Все подтвердилось. Она отодвинулась от бандита: — Снимай жилет и не вздумай дернуться. Делай все медленно, чтобы я постоянно видела твои руки.

Он послушался. Сел и аккуратно сняв жилет с боеприпасами, положил на землю. Все так же не спуская глаз, спросил:

— Что ты со мной сделаешь?

— Свяжу и оставлю под деревом. На обратном пути освобожу или твои соплеменники освободят. Не замерзнешь.

Она спеленала его за полминуты, стянув ноги с руками морскими узлами. Бородач не сопротивлялся, надеясь скатиться по склону, когда она уйдет и перекатами добраться до постов. Женщина, словно подслушав его мысли, подтащила его к дереву чуть выше и привязала к стволу:

— Так ты не скатишься на тропу.

Боевик, не сдержавшись, вздохнул. Степанова заткнула рот пленника его же кепкой, а чтоб не выплюнул, перетянула сверху бинтом. Подмигнула:

— Посиди. Я скоро.

Оттащила труп боевика в кусты, предварительно разоружив и засыпала почерневшими листьями. На всякий случай замаскировала следы. Пулемет с парой обойм, автоматы, гранаты, жилеты прихватила с собой. Напротив поворота, низко пригибаясь к земле, поднялась по склону вверх. Оглядевшись, устроила пулеметное гнездо за двумя валунами, почти вплотную примыкавшими друг к другу. Выставила ствол в зазор сверху между ними. Обзор был прекрасен. Оставила все бандитское вооружение здесь. Сама вновь скользнула вниз.

Прошла метров двести. Начало смеркаться. Темные ели надежно прикрывали ее передвижение. Болтовня скучавших бандитов, поставленных в дозор, оказалась надежным ориентиром. Она даже разобрала, что говорили о ней и усмехнулась, обходя пост. Отволгшие от влаги ветки прогибались под ногами, не мешая бесшумному передвижению.

Степанова не торопилась. Шла осторожно. Чутко прислушиваясь к каждому шороху и звуку. Ей требовалось дождаться прихода пленных ребят. Лагерь лежал перед ней, как на ладони. Пока окончательно не стемнело, она смогла разглядеть его, отметив в памяти расположение временных жилищ. Около десятка палаток было раскидано на свободном пятачке между деревьев. Все они стояли напротив друг друга. Марина ухмыльнулась. Две стояли на отшибе от остальных.

Вскоре она находилась рядом с крайней палаткой. Внутри горела то ли свеча, то ли фонарь. Пахло горелым мясом. До ее слуха донеслись сдавленные стоны. Затем хриплый голос на ломаном русском спросил:

— Ты будешь говорить или нет? Нам надо знать, кем является Искандер? Что от нее ожидать? Почему она нужна Ахмаду живой? Говори! Ты же знаешь! Назови ее настоящее имя…

Послышался звук удара и снова приглушенный стон. Человеку явно заткнули рот. В глазах женщины потемнело от злости, когда она подумала об Олеге. В отряде Яндиева собралось немало садистов, ни в чем не уступающих своему кровавому вожаку. Степанова уже наслушалась о «развлечениях» бандита. Она быстро подкралась к палатке. Прислушалась. Из-за моросившего дождя боевики попрятались и поблизости никого не было. По всей видимости они надеялись на внимательность часто расставленных постов.

Степанова пальцем отвела полог в сторону и осторожно заглянула внутрь в узенькую щель: по пояс раздетый Шергун, в распятом положении, лежал на двух чурках и досках, положенных крестом. Изо рта торчал кляп, волос и глаз не было видно из-за накинутой тряпки, но она узнала его широкую грудь. Над ним склонились два чеченца. Один раскалял в пламени свечи нож, поглядывая на пленника с кривой улыбкой, второй как раз делал надрез на груди. Голова полковника перекатывалась из стороны в сторону. Кровь и волдыри от ожогов покрывали грудь.

Палачи не обращали никакого внимания на вход, увлекшись «работой». Маринка проскользнула в палатку, на ходу достав ножи из петелек. Две «Осы» взвились в воздух и два трупа рухнули на полковника, выронив ножи. Женщина старательно задернула полог. Прошептала:

— Олег Маркович, это я! Тише…

Столкнула трупы на пол. Перерезала веревки на руках и ногах пленника. Выдернула кляп изо рта, чтобы он мог отдышаться. Сбросила тряпку с лица и отшатнулась: на месте серо-голубых глаз зияли черные провалы. Кожа на лбу и правой щеке висела грязными клочьями. Часть волос впереди обгорела. Маринка отшатнулась и еле сдержала себя, чтобы не вскрикнуть от ужаса. Шергун молчал, продолжая лежать, лишь слегка шевелил руками. Слезы лились ручьем из глаз женщины, но она старалась не всхлипывать.

С трудом вздохнула, торопливо достала из рюкзака аптечку. Смыла кровь с груди и лица полковника кипяченой водой из фляжки. Осторожно промыла перекисью обожженное лицо. Густо смазала щеку и лоб линиментом стрептоцида. Помогла сесть и принялась торопливо бинтовать глаза и лицо. Намазала обожженную грудь остатками линимента и осторожно перевязала Шергуна. Он не стонал, только покусывал разбитые губы. Закончив с перевязкой, огляделась в палатке и не нашла одежды полковника. Лишь сапоги валялись у входа. Быстро содрала бушлат, куртку и свитер с одного из трупов:

— Надо одеться, Олег Маркович! Я вас уведу отсюда и спрячу.

Он тихо попросил:

— Я знаю, что однажды, из милосердия, ты убила друга. Убей и меня…

Марина вздрогнула и побледнела. Посмотрела на твердо сжатые губы:

— Нет! Мы выберемся и все будет хорошо, вот увидишь. Давай, помогу…

Стараясь не задевать ран на груди, натянула на него свое запасное нижнее белье. Все равно рубаха была на пять размеров больше. Обула шнурованные ботинки и старательно завязала их. Одела на Олега чужой свитер, куртку и бушлат. Бинты на голове могли выдать. Степанова осторожно натянула на голову, до самого кончика носа, вязаную шапку, содранную с убитого чеченца. Застегнула пуговицы пятнистого бушлата. Еще раз взглянула на офицера.

Вытащила маленькую фляжку со спиртом из-за пазухи. Сполоснула стоявшую на столе кружку из собственной фляжки. Отлила немного спирта, развела водой. Поднесла к губам Олега и заставила выпить все до капли. Задула свечу. Взяв за руку, потянула за собой, но он не двинулся с места. Расслышала шепот:

— Уходи, Марина! Зачем тебе рисковать?

— Я тебя спрячу и вернусь за ребятами.

— Ты не сможешь их вытащить. Охрана слишком велика. Они ждут тебя.

Она погладила его по руке и зло усмехнулась:

— Ждут! Только не с этой стороны. Пойдем, Олег. Сначала вытащу тебя.

Он снова попытался уговорить:

— Со мной ты не пройдешь сквозь посты. Спасай ребят. Я приказываю уходить. Оставь мне заряженный пистолет…

У Степановой сжалось сердце от обреченности в его голосе. Она, не сдерживая чувств, прижала голову Олега к груди. Провела пальцами по его губам, несколько раз торопливо поцеловала в здоровый висок и прошептала в ухо:

— Тогда я ребят вытащу и вернусь. Я не подчинюсь твоему приказу. Умрем вместе, раз ты так хочешь умереть. Оставив тебя здесь, я жить не смогу.

Шергун понял, что она вернется, если он не пойдет. Вздохнул и с трудом встал, чувствуя, как тепло от выпитого спирта разливается по озябшему телу. Марина забросила рюкзак на спину, перекинула руку Олега себе на шею и повела, обняв его за пояс левой рукой. Правой придерживала автомат, в любой момент готовая пустить его в ход. Полковник неуверенно переставлял ноги. Она не торопила. На улице стоял кромешный мрак. С неба, не переставая, сеял дождь. Из рядом стоявших палаток доносились приглушенные голоса.

Марина довела слепого разведчика до елей. Потом вела еще метров сто, стараясь, чтобы Олег не наткнулся на сучки лицом. Прислушалась. Еле слышные голоса чеченцев-дозорных слышались с обоих сторон. Женщина приподнялась на цыпочки, прижала губы к уху полковника и прошептала:

— Олег, возьмись руками мне за рюкзак, я проведу тебя через посты. Не бойся, все будет хорошо. Только не отпускайся.

Она двигалась медленно, чтоб ему было легче. Минут через пятнадцать посты остались позади. Степанова вновь обхватила Шергуна за пояс. Он сам положил руку ей на плечи и вздохнул. Шли еще минут двадцать, пока добрались до устроенного пулеметного гнезда. Марина усадила Олега на сброшенный спальник и тихо сообщила:

— Здесь пулеметное гнездо. Имеется пулемет с двумя обоймами, два автомата с пятнадцатью рожками, три пистолета с запасными обоймами и штук двадцать гранат. Вполне приличный арсенал. Я покормлю тебя и оставлю. — Быстро вспорола банку тушенки ножом. Достала ложку и хлебец в полиэтилене. Зачерпнув мясо, поднесла к губам полковника: — Поешь, тебе надо. Иначе ты ослабеешь. Давай, Олег, через не могу!

Он послушно открыл рот и принялся жевать. Она вложила ему в руки хлеб:

— Олег, я сейчас уйду. Вернусь обязательно. Я знаю, оружие рядом и соблазн застрелиться будет велик. Ты в отчаянии, но один выстрел и… Ребята погибнут! Дай слово, что дождешься. Мне так много надо сказать тебе. Дай слово!