Дневники Клеопатры. Книга 2. Царица поверженная - Маргарет Джордж

Но его герой Агриппа продолжал свои вылазки, и вскоре корабли с Корсики вынуждены были уйти в море для защиты других портов. Активные боевые действия разворачивались исключительно на юге, и морские силы постепенно перемещались туда, оставляя север незащищенным. Под прикрытием этих действий, когда все наше внимание было приковано к Тенару, Закинфу, Итаке и Кефаллении, Октавиан внезапно переправил армию и высадился у Панорма, близ того места, где некогда сошел на берег преследовавший Помпея Цезарь. Примерно в сотне миль к северу от Актия и в паре сотен миль от нашего штаба в Патре.

Противник стремительно продвигался на юг в надежде захватить Актий внезапным ударом, пока наш флот отвлечен на борьбу с кораблями Октавиана, а армия далеко. Скорость их продвижения удивляла: всего через четыре дня после высадки они достигли гавани в устье реки Ахерон, последней гавани на подступах к Актию. Именно тогда мы узнали о его прибытии, и впечатление было ошеломляющим. Он как с небес свалился. Ну что ж, время пришло: после стольких месяцев ожидания мы должны совершить стремительный бросок в том направлении. Октавиан, надо признать, перехватил инициативу. Сумеем ли мы превратить нашу оборонительную позицию в наступательную?

— Он не захватит Актий, — заявил Антоний с неоправданной, на мой взгляд, уверенностью. Сложно ли для армии овладеть территорией, где почти нет войск противника? — Горловина залива имеет ширину всего в полмили, а на деле и меньше, потому что у выхода к морю там большие отмели. По обе стороны пролива высятся сторожевые башни, способные обрушить на корабли и воинов неприятеля град камней и зажигательных снарядов.

— А как быстро мы сможем привести туда армию? — спросила я.

— Мы выступаем немедленно, — ответил Антоний. — Основные сухопутные силы находятся здесь, в Патре, так что места назначения они достигнут за два-три дня. Необходимо спасать флот: если не обезопасить подступы к Актию с суши, войска Октавиана займут побережье и прервут снабжение находящихся в гавани кораблей.

— А как насчет остальной армии?

— Она последует за нами. Нам могут потребоваться новые силы, ведь сведений о численности высадившихся войск Октавиана у меня пока нет.

— Их достаточно для выполнения поставленной задачи, сомневаться не приходится, — проворчала я, угрюмо подумав, что Агриппа об этом наверняка позаботился.

Как и предсказывал Антоний, атака Октавиана была отбита. Он попытался выманить наш флот из гавани в открытое море и навязать сражение, полагая (вполне справедливо), что при отсутствии на борту солдат корабли не смогут выстоять в прямом столкновении. Однако наш командующий проявил смекалку: он приказал матросам и гребцам выстроиться на палубах с оружием в руках, изображая легионеров. При этом весла были подняты, словно в ожидании сигнала атаки, а корабли выстроены в боевой порядок. Блеф удался: Октавиан отступил, и его флот встал на якорь на ближайшем доступном рейде в Гомарском заливе, недалеко от створа гавани. Там мы и обнаружили его по прибытии к Актию.

Мы скакали к Актию сломя голову, а пехота следовала за нами форсированным маршем. Путь наш пролегал по бесплодной гористой местности, наводившей на неприятную мысль: случись неладное, провианта здесь не раздобудешь.

«Случись неладное»? То есть окажись мы в ловушке? Эту пугающую мысль я упорно гнала от себя.

Антоний вряд ли верил, что я выдержу скачку наравне с ним. Приняв решение, он неудержимо мчался во весь опор, не думая ни о своем коне, ни обо мне — а лишь о цели. Скакал на север, почти не делая остановок. Однако волнение придавало мне сил, и я не отставала.

В сером свете раннего утра с прилегающих холмов нам впервые открылся вид на длинный, плоский залив, где укрывался наш флот. Залив свободно вмещал около трех сотен боевых кораблей, и при виде этой грозной армады сердце мое преисполнилось гордости. Однако по мере приближения к заливу местность радовала меня все меньше и меньше. Узкая полоса земли между горами и морем была безлесной и болотистой, что затрудняло подступ к воде. Я заметила змей в высокой траве, а уж о тучах жужжавших над топями комаров и мух и говорить нечего.

Над лагерем, разбитым на южном полуострове, поднимался дымок. Этот выступ суши и назывался мысом Актий, и именно он дал название кампании. Когда люди говорят «при Актии», они имеют в виду всю совокупность разворачивавшихся здесь боевых действий, хотя в полном смысле так зовется лишь небольшой прибрежный выступ.

В полном соответствии с римским уставом лагерь был огражден рвом и валом с частоколом по верху, имел укрепленные ворота. Да бывало ли когда, чтобы римляне небрежно обустроили свой лагерь?

Антоний подъехал к воротам, и часовой потребовал назвать пароль.

— Во имя Геракла! — вскричал мой муж. — Я Марк Антоний, какой еще тебе нужен пароль?

Обескураженный часовой, однако, кликнул напарника. Только после того как второй солдат, знавший Антония в лицо, подтвердил, что перед ними и вправду сам император, ворота открылись и мы въехали на территорию укрепления. Вид гарнизона — унылые, неулыбчивые воины с землистыми лицами — тоже не воодушевлял. Похоже, проведенная в столь нездоровом месте зима сказалась на них не лучшим образом.

— О счастливые солдаты! — воскликнул Антоний, едва оказавшись на территории лагеря. — Вы первыми увидели врага — это большая честь!

Пурпурный плащ Антония запачкался, ноги были в грязи, но даже после столь стремительного броска он выглядел свежим и бодрым по сравнению с осоловелыми, растерянно таращившимися на него бойцами. Лишь через некоторое время послышались хлопки и приветственные восклицания.

— Сюда движется вся армия, — сообщил Антоний. — Канидий Красс ведет из Патры одиннадцать легионов, включая старый «железный». Помните «железный»?

Гарнизонные сидельцы слушали его с ничего не выражавшими лицами.

— Остальные легионы, как и кавалерия, подтягиваются отовсюду.

Командир гарнизона Марк Граттий пригласил нас в штаб-квартиру, и мы наконец спешились. Ноги у меня дрожали, словно отвыкли ходить по земле.

Едва дверь позади нас закрылась, как Антоний, хлопнув командира по плечу, накинулся на него с расспросами:

— Как это было? Сколько их? Много?

Граттию стоило подумать о том, что мы с дороги, устали и, вероятно, голодны. Однако он не успел даже предложить нам умыться, как Антоний стал вытягивать из него сведения.

— Армия немалая, — осторожно начал он, — но ты сам понимаешь, император, наблюдать за высадкой меня не пригласили, так что данные приблизительные. По моим оценкам, их около восьмидесяти тысяч. Выяснить, сколько легионов и какие именно, у меня возможности не было. Одно скажу точно — все они римляне, никаких союзных или вспомогательных формирований.