Родники рождаются в горах - Фазу Гамзатовна Алиева

Когда Муса однажды сильно подрался с соседским мальчиком, Асият, не помня себя, бросилась на выручку и, как волчонок, вцепилась зубами в руку врага.

На крик мальчика прибежали его родители и с трудом оторвали его от разъяренной Асият. Они были так растерянны, что даже не знали, что сказать, а Асият, бледная, растрепанная, с горящими глазами, все повторяла: «Пусть он не трогает моего брата».

Когда Асият пошла в первый класс, она на перемене все время бегала к Мусе: он учился в другом классе. Мальчишки стали смеяться над ним, и он прогнал ее, крикнув: «Что ты ко мне привязалась? Иди к своим девчонкам». Может быть, Асият обиделась, а может быть, признала его мужскую независимость. Во всяком случае она не стала спорить. Больше в школе она не подходила к нему, но, играя с подругами, все-таки оглядывалась: а где брат?

Асият росла бойкой и смелой. Ничего на свете она не боялась. Не боялась, когда уже темно, пойти в сарай за дровами, не боялась в первую ночь зимы перепрыгнуть через большой костер, не боялась одна ходить далеко в горы.

Но болезнь матери сразу придавила ее. Она стала нервной и скрытной. То зря шлепала Джамилю, то убегала с уроков домой к матери.

Гусейн несколько раз заставал ее в слезах, но разговора не получалось, а от его ласк она увертывалась.

С болезнью матери Асият стала хозяйкой в доме. Она доила корову и мыла полы. Готовила еду и обстирывала ребят.

Чакар жалела, что так рано оборвалось ее детство. «Вот поправлюсь, пойдем вместе сено косить. Муса нам косы наточит, а я напеку оладьи… — мечтала Чакар. — Утром трава холодная, мокрая, а солнышко еще далеко-далеко. Хорошо…» И тогда Асият подходила к матери, садилась на край кровати и молча гладила ее руки. А глаза у нее делались влажными.

Как-то ночью Гусейн проснулся от легкого шороха. С тех пор как заболела жена, он стал спать чутко.

Проснувшись, Гусейн подумал, что это Чакар встала за лекарствами. Он поднялся, чтобы помочь жене, но, подойдя к ее постели, увидел, что она спит. Он огляделся в темноте и с удивлением обнаружил, что кровать Асият пуста. Тогда он подошел к окну и увидел: держа в руках туфли, по ступенькам осторожно спускалась Асият. На голову был накинут материн платок. «Что она задумала?» Гусейн быстро оделся и, крадучись, пошел за ней. Асият бросила на дорожку туфли, сунула в них ноги и бегом побежала к реке. «Что она задумала? — опять подумал Гусейн уже испуганно. — Зачем ей понадобилась река. Не купаться же она вздумала ночью. И уж не топиться, конечно».

Все-таки он шел на расстоянии, решив посмотреть, что будет дальше. Асият шла по берегу. Потом она пошла по направлению к горам и, дойдя до одной из скал, упала на колени.

Ночь была темная, беззвездная. С гор ползли тяжелые тучи. И Гусейну стало не по себе: он даже огляделся вокруг. И вдруг он вздрогнул: Асият подняла руки к небу и запричитала: «Старуха, добрая, милая, сделай так, чтобы мама выздоровела». Голос ее звучал тонко, испуганно — даже эхо не подхватило его.

Гусейн не выдержал.

— Асият, что ты делаешь здесь? При чем тут старуха? — закричал он, бросаясь к дочери.

Асият быстро оглянулась, вскочила с колен. Встретившись глазами с отцом, опустила голову.

— Я никому не расскажу, — торопливо сказал Гусейн. — Скажи мне, что с тобой? Какую старуху ты просила?

Он старался говорить как можно спокойнее, будто ничего особенного нет в том, что его Асият пришла сюда ночью и говорила какие-то странные слова, будто все это обычное, будничное дело и удивляться тут нечему. А сам замирал от страха: что с ней? Не заболела ли?

Асият молчала, глядя в землю. А потом, подумав, сказала:

— Ты знаешь, мне рассказывала бабушка, что высоко на горе сидят три старухи. Одна добрая. Она все время улыбается и чешет шерсть. Другая тоже добрая. Она прядет из этой шерсти нити. А третья — злая — рвет эти нити.

— Это же сказка, девочка, — сказал Гусейн ласково.

— Не перебивай, папа. Говорят, что первая старуха создает жизнь, вторая ее выравнивает, ну, понимаешь, делает хорошей, ровной. А третья обрывает. Вот я и хотела попросить у нее, чтобы она не обрывала эти нити. Тогда моя мама не… — Асият не закончила.

Гусейну захотелось обнять дочь и поплакать вместе с ней. Но тогда бы, уловив его слабость, она тоже расплакалась, и им стало бы еще тяжелее. Потому он сказал поучительно: «Не думал я, что ты веришь таким вещам. А еще школьница». — «Да нет, папа, — поморщилась Асият. — Я вообще-то не верю. Но мама так сильно больна, и я подумала… Ну неужели ты не понимаешь?» — Асият смотрела на него требовательно и строго. И Гусейн не выдержал — отвел глаза.

После смерти Чакар труднее всего было Асият. Мусу отвлекали мальчишечьи игры. Али с Джамилей — самые маленькие — быстро привязались к Сидрат: им нужно было кого-то любить.

И только Асият не могла забыть мать. Как будто именно ей было завещано хранить память об умершей. И когда Гусейн, думая о Сидрат, ловил на себе взгляд дочери, ему делалось стыдно, словно его уличили в чем-то нехорошем.

И оттого он испытывал двойственное чувство. С одной стороны, ему было трудно с Асият, трудно и больно. А с другой, она напоминала ему о той половине его жизни, которая ушла вместе с Чакар. И потому старшая дочь становилась ему еще роднее и ближе.

Месяц прошел с тех пор, как выздоровела Джамиля. В больнице все было спокойно. Наступил короткий период затишья. Сидрат медленно шла по зеленой поляне. Солнце садилось. Его широкие лучи освещали уже не кроны, а стволы деревьев, косо пересекали зелень полянки. Она любила эти минуты, этот путь от больницы до дома, когда некуда спешить и можно просто дышать, просто смотреть, просто переступать ногами по мягкой податливой земле.

Вот построят новую больницу. Может, и Асият кончит техникум и придет сюда работать. А у Розы будет ребенок. Она, Сидрат, скоро станет бабушкой. Неужели жизнь подходит к концу… Но ей не стало больно от этой мысли. На другой стороне полянки какой-то мальчик замахал рукой. Сидрат тоже помахала ему рукой, а когда подошла ближе, увидела, что это Али.

Он бежал ей навстречу, пересекая поляну наискосок, и Сидрат заспешила ему навстречу, широко раскинув руки, чтобы поймать его.

— Ну, мужчина, как проводишь каникулы? — спросила она весело,