Родники рождаются в горах - Фазу Гамзатовна Алиева

Села, положила свою руку на его, большую и жесткую. «Как она стала походить на мать». И он подумал о Зулхишат, своей первой жене, матери Сидрат. Может быть, впервые за все эти годы он думал о ней: он вспомнил, как два месяца не разговаривал с женой за то, что она родила дочку. И даже не подходил к ее колыбели, пока девочка не подросла и сама не заговорила с ним. Что-то происходило в нем. Что-то такое, от чего вся жизнь переворачивается наизнанку, как пласт земли, вывороченный трактором.

— Не успел я попросить у нее прощения, — сказал он глухо.

И Сидрат поняла.

— Отец, что с мамой? — спросила она встревоженно.

— Я думал, ты знаешь, — растерялся Омар. В первый раз в жизни он испугался того, что сделал больно другому человеку. И, страдая, притянул к себе дочь.

— Я, доченька, очень виноват. Перед тобой и перед ней. Кроме своей отары и пастбищ, ничего не видел. — Он говорил и гладил ее по голове тяжелой шершавой рукой.

— Как умерла мама? — спросила Сидрат и сама ужаснулась, как она могла это произнести.

— Как началась война, она пошла в трудовую армию рыть окопы. Там заболела дизентерией и… Мне Алибулат рассказал.

Сидрат вдруг ясно представила мать. Как она была счастлива с Алибулатом. В ауле их прозвали Тахиром и Зухрой. Люди, встречая их вместе, говорили: «И аллах был бы грешен, если бы их не соединил». А сам Алибулат, говорят, шутил: «Спасибо Омару, что уступил мне такое сокровище. Ты, видно, заблудилась, Зулхишат, как овечка, когда попала во двор к Омару».

Вспомнив об этом, Сидрат невольно отстранилась от отца, сняла его руку со своих волос. На какое-то мгновение этот человек показался ей чужим. Но она почувствовала, как покорно отстранилась рука Омара, и эта покорность ударила ее по сердцу. Она опустила голову ему на грудь.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Воспоминания не давали Сидрат спать. Пуст тот человек, кто не умеет помнить. Тяжело тому, кто не способен забыть. В опустевшем доме каждую ночь вспоминала Сидрат свою жизнь. А ночей было много. И летом, и осенью. И настал день, когда в горный аул пришел кунак в белой бурке, с холодом и ветром в хурджинах — пришла зима.

Ярко светило холодное зимнее солнце. Снег под его лучами блестел, как хорошо протертое зеркало. «Солнце, а холодно», — подумала Сидрат, выходя со двора. Солнечные лучи ломались на снегу, слепили глаза. Сидрат невольно зажмурилась.

— Сидрат, а ты спать мастерица, — услышала она голос соседа. Садык стоял на крыше и сбрасывал с нее снег. — Погляди-ка на свою крышу.

— А вы лягте на рассвете, как я. Тоже крепко спать будете, — звонко крикнула Сидрат. Она закинула голову и тут только увидела, что ее крыша сбросила снежную шапку.

— Днем работать надо, а ночью спать. А у тебя, я вижу, все наоборот, — поучал сосед.

— Врачи, как солдаты, всегда на посту, — отпарировала Сидрат. — Но тебе спасибо, что почистил крышу. — Она помахала ему варежкой.

— Это не мне, а своему зятю спасибо скажи. Это он ни свет ни заря появился тут с лопатой.

— Конечно, кто же обо мне вспомнит, кроме Меджида.

— Зато и взял у тебя такое сокровище. — Садык, видно, никак не хотел отпускать ее. — Если бы я был зятем твоему отцу, ох, не то что крышу, улицы бы чистил, по которым он ходит.

— Смотрите, люди добрые, какого зятя мой покойный отец упустил, — рассмеялась Сидрат.

— А я и сейчас не против, — развеселился сосед. — Если бы не эта ворчливая Халимат. Да и сам я уж не тот. Старость — не радость. Вот бы помолодеть лет на тридцать. Может, дашь лекарство, а? — и Садык лукаво покосился на Сидрат.

— Да ты что, Садык. Неужели старым себя считаешь? Да положи тебе под мышку живого голубя, сразу зажарится, — ответила Сидрат, закрывая рукой глаза от солнечных лучей.

— Если бы такая женщина жила со мной рядом, внушала бы мне, что я молодой. А то моя Халимат только и знает жаловаться, что я постарел, — притворно вздохнул Садык.

— Это она нарочно. Неужели не понимаешь? Хочет, чтобы другие женщины на тебя не поглядывали.

— Валлах, Сидрат. Считай, что ты уже дала мне лекарство. Я прямо чувствую, как начинаю молодеть…

Утренняя шутка — что гимнастика. На целый день бодростью заряжает. В хорошем настроении шла Сидрат в больницу и вдруг, проходя мимо дома Гусейна, услышала крик. Это, свесившись с веранды, надрывалась Асият:

— Помогите! Помогите!

Беда, говорят, не приходит одна. Что еще стряслось у них? И Сидрат бросилась к дому Гусейна.

Соседи опередили ее. Комната была черной от дыма. Глаза Сидрат с трудом различили на полу какой-то клубок. От него несло гарью. Она нагнулась и увидела Асият, которая катала по полу бурку.

— Асият, что ты делаешь?

— Там Джамиля. Я ее тушу, — проговорила Асият.

— Быстро сними бурку! — вскрикнула Сидрат.

— Ой, потушить не могу, — заплакала Асият.

Сидрат скинула бурку:

— Глупая, надо набросить, а потом сразу снять.

На Джамиле тлело платье.

— Вай, спасибо аллаху, что тебя послал. Скажи, она еще живая? — приставала соседка. Джамиля лежала без движения.

— Жива, жива. Без сознания пока…

— Бедняжка. Разве при матери случилось бы такое, — продолжала причитать соседка. — Сироты, кому они нужны? — она вздохнула, осматривая грязную веранду, где местами отвалилась штукатурка.

— Гусейн старается им заменить и отца и мать, — вмешалась другая старуха. — Да что мужчина может? — Асият-то какая там помощница. Сама ведь еще ребенок, молоко на губах не просохло. Ей бы с подружками играть… — опять вздохнула одна из соседок.

Перепуганная Асият рассказывала:

— Тетя Сидрат, я стирала, вдруг слышу крик. Прибежала, смотрю Джамиля горит. Хорошо, я воды много натаскала: ведь стирала. Схватила ведро и вылила на Джамилю.

— А ведь не надо было воды, — мягко упрекнула Сидрат, смазывая раны рыбьим жиром.

— Неужели не надо? — удивилась Асият. — А я слыхала… Тетя Сидрат, а она не умрет?

— Ничего с ней не случится. Мы ее вылечим. Только надо будет положить в больницу, — говорила Сидрат бодро, но сама не была уверена в своих словах.

— Что теперь отец скажет? Лучше бы я умерла вместе с мамой, — снова разрыдалась Асият, глядя на Джамилю: она все еще лежала без сознания.

Сидрат слышала все это как во сне. Она понимала, что жизни девочки угрожает опасность: раны у нее были большими и глубокими.

У ворот загудела «скорая помощь». Сидрат с Джамилей на руках села в машину.

Вечером в больницу пришел