Родники рождаются в горах - Фазу Гамзатовна Алиева

Ведь они росли вместе. В одну школу бегали, а летом — в поле. Ей первой поведала Сидрат о своей любви. Правда, иногда втайне они завидовали друг другу: нарядам, красоте. Но и это прошло, когда стали матерями.

А как радовалась Чакар, когда Сидрат с дочерью вернулась с фронта. Прослышав об этом, прибежала в дождик, в галошах на босу ногу и, спеша (Сидрат улыбнулась, вспомнив об этом), потеряла одну галошу в саду.

Нет больше Чакар. Не забежит она в больницу, ведя за руку Джамилю, не стукнет в окно, не поманит рукой, не станет быстро-быстро шептать на ухо аульские новости.

О болезни ее узнали слишком поздно. И операция, сделанная в Махачкале, продлила ей жизнь только на год. Последние месяцы одышка мешала ей спать. И днем и ночью она полусидела на постели, опираясь на подушки, сразу состарившаяся, измотанная болезнью.

Сидрат мучила мысль, что не успела она попрощаться с подругой. А тут еще женщины сказали, что Чакар очень ждала ее, хотела что-то важное сказать перед смертью…

Снова и снова видела Сидрат плачущее лицо Асият, окаменевшего Мусу с закушенной губой. В ушах звенел тонкий голосок Джамили: «Тетя Шидлат, я боюсь».

И Гусейн, его вздрагивающие плечи и беспомощно повисший пустой рукав, который он забыл заправить в карман. Время не пощадило его: война, ранение, а потом болезнь жены сильно состарили его. Разве это тот веселый, отчаянный парень, который носил ей письма от Рашида и говорил, что, будь он на месте друга, обязательно украл бы ее.

Разве это тот Гусейн, который так ловко устроил ее побег из дома. Виски его побелели, морщины лежат вокруг глаз, как круги на пне дерева. По кругам узнают возраст дерева, по морщинам — сколько страдал человек.

А дети! Четверо сирот. Что он будет делать с ними? Ведь и его мать и мать Чакар давно умерли. А как мечтала Чакар увидеть Мусу агрономом, а Асият — врачом. Почему, почему умирают молодые?!

Ночью Сидрат мучили кошмары. Она заставляла себя проснуться и лежала, ожидая рассвета, боясь заснуть снова.

Встала рано и, не притронувшись к еде, пошла на работу. Когда подходила к воротам больницы, из-за гор выкатилось солнце. Оно было такое огромное, праздничное, что Сидрат остановилась, пораженная. Оказывается, ничего не изменилось. Одни умирают, другие рождаются. Из родильного отделения послышался плач. Еще недавно горянка рожала дома. Прийти в больницу считалось бесстыдством. А теперь даже из самых отдаленных аулов приводят мужья своих подруг. И пешком, и на подводе, и на машине. Раньше времени приводят и умоляют, чтобы врач принял, не отправлял обратно домой. А потом целый день стоят под окнами или звонят по телефону. Каждый ждет сына. Обязательно сына. Остался еще такой пережиток. Но и он отомрет.

Больные спали в этот ранний утренний час, и Сидрат прошла в сад, чтобы побыть наедине со своими мыслями. Роса еще не высохла, и деревья стояли мокрые и блестящие, как после дождя. Сидрат остановилась около яблони. Ее ствол был рассечен надвое: когда-то в него ударила молния. Но яблоня не погибла. Она снова выпустила листья и только, нагнувшись над ручейком, жаловалась ему на свою беду. Сад спускался к скале, и в расщелине ее навсегда остановилась мутная вода. И по ней, как по лицу столетней горянки, расходились мелкие морщинки и крупные морщины. Казалось, вода жаловалась этому молодому дню на свою старость и неподвижность.

Сидрат вдруг подумалось, что судьбы природы и человека схожи. В природе остаются следы прошлого, как в сердце человека — рубцы от ран.

Солнце уже оторвалось от вершины горы и поплыло вверх, как огромный, рыжий воздушный шар, выпущенный из детской руки.

На крыльцо больницы вышла уборщица с тряпкой и ведром. Хлопнула рама — открыли окна. «Пора!» — сказала себе Сидрат и пошла из сада.

Делая утренний обход, Сидрат старалась каждому сказать что-нибудь утешительное, но слова звучали как-то безжизненно и не убеждали. «Да что это со мной, — ругала она себя. — На войне столько смертей видела. Да и после войны. Думала, закалилось сердце, окаменело».

Над подоконником показалась мордочка Джамили с приплюснутым к стеклу носом. Ее подсаживал шестилетний Али.

У Сидрат потеплело на душе. Она помахала им рукой: мол, заходите, — и встала навстречу.

— Тетя Шидлат, почему ты к нам не приходишь? — спрашивала Джамиля, обхватив руками ее колени.

— Сегодня собиралась, — отвечала Сидрат, лаская ее волосы.

— Что мне купила? — лепетала Джамиля.

— Не могу ее дома удержать, — виновато вставил Али.

— Вот и хорошо, что пришли, пойдем ко мне, — сказала Сидрат.

Так, втроем, они пришли в дом Сидрат. А дома на шею к ней кинулась Роза.

— Мамочка, что с тобой, ты так похудела, — говорила она, отстраняя мать. — Все о других заботишься. А о себе когда же?

Роза тормошила мать и кружила ее по веранде.

— Ой, упаду, что ты делаешь, — отбивалась Сидрат, с радостью глядя на дочь. — Как ты, золотко мое? — а про себя подумала: «Как хорошо, что Роза пришла. Не усидела — примчалась на второй же день. И разве не жесток был старый обычай, когда дочь имела право навестить родителей только через месяц после свадьбы?!»

— Работы ужас сколько, — ответила Роза, и Сидрат заметила, что лицо у дочери слегка побледнело. — Вечерами тетради проверяю. Сегодня педсовет. Я не пошла. Меджид пошел за себя и за меня, — она звонко рассмеялась.

— Только свадьбу сыграли и уже на работу ходите? — удивилась Сидрат.

— Вместе же ходим, мама, так что не скучаем. — Роза снова засмеялась, не в силах сдержать своего счастья. — А потом скоро экзамены. Отгуливать неудобно, — и, повернувшись к Джамиле, присела перед ней на корточки: — Вы посмотрите, какое у нее платье. Кто же тебя так нарядил?

— Асият.

— Наша Асият все умеет, и платье сама сшила, — с гордостью за сестру вставил Али.

— И штилать умеет, — добавила Джамиля, играя бусами Розы.

— А у нашей Асият тоже есть бусы, — не «унимался Али.

— А у меня шерьги. Зеле-е-еные, — похвасталась Джамиля и, подумав, добавила грустно: — Только Ашият мне их не дает. Говорит, когда подрасту.

— О, какая ты у нас красавица. А если еще серьги наденешь, все умрут от зависти, — засмеялась Роза и, подхватив девочку на руки, посадила ее на стул.

— А мне папа обещал купить ремень и портфель, — сказал Али громко.

— Не хвастайся, — сказала Джамиля, болтая ногами.

— А мне уже букварь купили, — не унимался Али.

— Нате, дети, угощайтесь, — Сидрат высыпала на тарелку печенье и протянула детям.

— Ой, я и забыла, — воскликнула Роза, — ведь я пельмени принесла.

— С мясом? —