Родники рождаются в горах - Фазу Гамзатовна Алиева

— Костя, наверное, уже ушел, — медленно проговорила Ольга Петровна, смотря сквозь нее.

— А Костя, это кто?

— Костя — мой муж. Он военный врач.

— Нет, нет, — вскрикнула Сидрат, чувствуя, как страх начинает захватывать ее, и пытаясь от него отстраниться. — Ты же сказала, что он с цветами встретит тебя.

— Ах, до цветов ли теперь, — отмахнулась Ольга Петровна и добавила задумчиво: — Наверно, Костю уже не застану.

Словно током ударило Сидрат: «А вдруг и Рашид?.. Нет, не может быть». Поверить в это было слишком страшно.

А поезд уже подошел к вокзалу. Пассажиры с чемоданами выстроились в узком проходе. Они толкали друг друга; каждому хотелось скорее увидеть близких.

За окном — толпы. Сидрат никогда в жизни не видела столько народу. Даже во время свадеб и похорон.

Все бегали, кричали, будто где-то пожар. Ольга Петровна приникла к стеклу. Глаза ее бегали по перрону, как птицы, потерявшие птенцов. И так же ощупывали толпу глаза Сидрат.

— Ольга Петровна, Рашида нет. Что делать? — закричала она, ломая пальцы.

— И Кости, — отвечала Ольга Петровна, увлекая ее на перрон.

Вот и перрон опустел. На платформе остались только две женщины — Ольга Петровна и Сидрат. Они все озирались, все боялись уйти, все ждали…

— Пошли, — наконец сказала Ольга Петровна и взяла чемодан.

— Куда?

— Ко мне домой. Не оставаться же тебе здесь, на вокзале. А там что-нибудь придумаем. Поищем Рашида.

Сидрат не помнила, как они добрались до дома: на чем-то ехали, переходили какие-то площади и дворы. Когда Ольга Петровна открыла дверь в квартиру, девушка онемела: никогда в жизни не видела она такой красоты. Сидрат смотрела на блестящие узкие дощечки, из которых были выложены полы, и боялась на них ступить.

— Входи, входи, Соня, — улыбнулась Ольга Петровна. Она бросила чемодан в передней и побежала в комнату искать записку. Записка лежала на подушке. Ольга Петровна пробежала ее глазами и тихо опустилась на кровать.

— Что-нибудь случилось? — наклонилась над ней Сидрат.

Ольга Петровна не отвечала. Казалось, она и не слышала вопроса. Девушка подняла с пола записку и положила ее на стол. Ей бросилась в глаза подпись: «Твой бесстрашный пионер Костя Орлов». «Почему пионер? — удивилась она. — Ведь пионеры — это дети. А может, в городе все по-другому». Она хотела спросить об этом у Ольги Петровны, но не решилась.

Внизу синими чернилами была нарисована река, бурная, как у них в горах, возле реки — женщина. А над ней большая птица, похожая на орла.

«Где же Рашид? Неужели уехал так же, как и Костя?» — и собственное положение показалось Сидрат настолько отчаянным, что она громко зарыдала.

— Соня, ты чего? — спросила Ольга Петровна, очнувшись. Она взяла записку и снова прочла ее. — А знаешь, — сказала она растроганно, — когда мы жили в Осетии, местные жители прозвали меня «белогривый жеребенок». Косте это понравилось. С тех пор он всегда меня так называл.

Ольга Петровна говорила задумчиво, глаза у нее грустно улыбались, а голос звучал ласково. Видно было, что ей очень хотелось вспоминать.

— Мы и познакомились в Осетии. Я приехала туда по назначению, прямо из техникума. А Костя там работал врачом. Веселый такой, а в деле серьезный. И смелый: на любой риск шел. Все его любили. Мне хотелось быть там, где он. Когда он дежурил, я менялась с девушками… Он намного старше меня, и я скрывала свои чувства, стеснялась. А может, боялась: вдруг оттолкнет. То я хоть надеждой жила, а так и надежды не останется. А он ничего не замечал. Ходил себе из палаты в палату да посвистывал. И вот однажды мы с ним случайно столкнулись на берегу Терека. Костя увидел меня и запел:

Над волнами Терека

Голубка тужит.

А орел над нею

Кружит и кружит.

Я осмелела и говорю: «Глаза у орла, видно, плохо видят». Он меня сразу понял: «Глаза у меня, — говорит, — прозорливее, чем у орла». Ольга Петровна замолчала, вспоминая.

— А потом что было? — спросила Сидрат, краснея.

— А потом мы поженились. Приехали сюда. Костя заставил меня учиться дальше. Окончила я медицинский. Собиралась в аспирантуру. Но теперь все рухнуло. Война. А Костя, вот он, — Ольга Петровна подошла к стене, где висела в рамке фотография.

По рассказам Ольги Петровны Сидрат представляла Костю красивым и молодым, таким, как Рашид. Но с фотографии на нее смотрело широкое лицо с приплюснутым носом, лохматыми, приподнятыми треугольником бровями, отчего оно казалось удивленным; глаза узкие, монгольские, что ли, две резкие морщины у рта.

— Красивый у меня муж, Соня?

— Красивый, — неуверенно ответила Сидрат.

Но Ольга Петровна поняла ее:

— Не лицо у него красивое, а душа. И руки золотые. А неугомонный! Бывало, дома все поднимет вверх дном. На аккордеоне как играет! А танцует!

— Ой, и Рашид танцует, — обрадовалась Сидрат. Но радость сразу же сменилась грустью: «Где он теперь? Увидятся ли они когда-нибудь?»

— Пойдем поищем Рашида, — попросила она.

— Сейчас уже поздно. А завтра утром попытаемся отыскать его часть, — успокоила ее Ольга Петровна.

И снова, как тогда, накануне отъезда из аула, Сидрат не могла уснуть. Гудели машины, по стенам пробегали отсветы огней. В широкое окно входила луна, и, хотя свет погасили, в комнате было светло почти как днем.

Когда птенец в первый раз пробует крылья, он видит только небо и солнце. А если ему встречаются тучи, гроза, как он тогда находит дорогу?

Буря настигла Сидрат в ее первом самостоятельном пути. Почему так случилось? Может быть, потому, что мать не собирала ее в дорогу, не проводила ласковыми словами: «Доброго пути, доченька». Может быть, потому, что бабушка не стояла у ворот с полным кувшином — на счастье. Может быть, это сам аллах наказывает ее за непокорность… Было уже за полночь. Стало темно. Наверное, луна укрылась тучей. А Сидрат все думала, думала… И вот она уже дома, в ауле, нащупав задвижку, открывает калитку. Сухая ветка громко хрустит под ногой. И сейчас же из темноты выступила тетя Рахимат: она давно уже поджидала ее: «Где ты пропадала, дочь моя? Я так переживала. Уже в соседний аул звонили, думали, может, ушла к матери. О аллах, какое счастье видеть тебя живой. Да, Гусейн несколько раз приходил за тобой. Вот и сейчас идет». Рахимат показала на улицу. Луна уже вышла, и при свете ее была видна дорога, и по ней быстро шел Гусейн. Вот он вошел во двор.

— Что случилось? — спрашивает Сидрат, обращаясь одновременно и к Гусейну