Подвалы твоего сердца (СИ) - "hazy forest"

Наконец, устав бесконечно ходить по комнате, Драко опустился на постель и уронил голову на руки. Он не знал, что ему делать, не знал, поймали ли Пожиратели Грейнджер, и от этого раздражался еще больше. Малфой пытался придумать план, но каждая попытка выстроить более-менее реалистичную тактику оканчивалась провалом. Внезапно он поднял голову и нахмурился.

— Линк, — шепотом произнес он. Сбоку раздался знакомый хлопок.

— Господин? — тихий голос звучал неуверенно и даже боязливо. — Мистер Нотт запретил всем домовым эльфам появляться в вашей комнате. Он угрожал нам смертью.

— Почему же ты не послушался его? — Драко хмыкнул и смерил эльфа печальным взглядом.

— О, мистер Нотт не мой господин. И если Линк может быть полезен хозяину, то сделает все, что тот пожелает. Линк не станет страшиться смерти!

— Спасибо, — Драко удивленно улыбнулся. Кажется, он впервые испытывал такие теплые чувства по отношению к домовику. Это крошечное существо оставалось рядом даже теперь, когда почти весь мир был против. У домовика не было ничего кроме чувства привязанности и долга, но этого хватало для питания исполинской храбрости. Драко вдруг подумал, что не в каждом волшебнике — даже чистокровном — можно найти столько отваги и непоколебимости.

— Чем я могу вам помочь?

— Приведи ко мне столько эльфов, сколько отважатся сюда прийти. Они тоже, — Драко сглотнул, ощущая смятение от этого прямого и проницательного взгляда. — Тоже не должны бояться умереть.

Домовик задумчиво поднял глаза к потолку, кивнул и тут же испарился. Драко напряженно выдохнул и поднялся на ноги. Внезапно пришедшая идея, хоть и полубезумная, немного приободрила его. Он быстро дошел до шкафа с вещами и почти не глядя достал несколько галстуков, найденный на скорую руку шарф и две пары перчаток. Поместье обслуживали около двадцати эльфов, и Малфой почему-то был уверен, что половина из них абсолютно точно откликнется на зов.

Когда все приготовления были закончены, Драко облизал пересохшие губы и снова начал выхаживать по комнате. К лицу прилила кровь, и из-за этого стало слегка душно. Скинув пиджак и расстегнув несколько пуговиц на рубашке, Малфой подошел к зеркалу. Оно отобразило его в привычном сине-зеленом, практически мертвом свете, но Драко почувствовал лишь ностальгию. Совсем недавно он так же стоял перед зеркальной гладью в ожидании Грейнджер. Вечер накануне благотворительного приема был безумно суматошный: миссис Малфой порхала по особняку и не успевала отдавать приказы, а Драко, хотя уже очень давно охладевший к светским мероприятиям, готовился как никогда тщательно. За пару минут до выхода он оценивал свой внешний вид на «идеально», и это была правда. Плохо скрытое восхищение, мелькнувшее во взгляде Гермионы, Малфой не спутал бы ни с чем. И вот теперь, смотря в это большое зеркало, он ощущал, что не хватает чего-то очень важного. Но дело было совсем не в измятой одежде, не во взлохмаченных волосах и не в залегших под глазами темных кругах. Не хватало Грейнджер рядом.

Едва подумав о том, как бы он хотел, чтобы Гермиона стояла здесь с ним, Драко испугался и отшатнулся. Нет. Сейчас он, пожалуй, отдал бы все, чтобы Грейнджер не было не только рядом, но и в пределах особняка. Отчаянно не хотелось думать, что её поймали, но Малфой понимал, что тешить себя иллюзиями бессмысленно и опасно. Взгляд снова опустился на шрам. Стиснув зубы, Драко провел по нему пальцами и сжал ладонь в кулак. Верно. Даже если в особняк удастся проникнуть аврорам — все это бессмысленно, если обряд все же свершится. Необходимо было придумать, как избежать исполнения клятвы, но в голову не приходила ни одна стоящая мысль.

— Она не умрет, — процедил сквозь зубы Драко, глядя в свои глаза. Он словно угрожал невидимому врагу, и на секунду показалось, что отражение преобразило искривленные губы в мерзкую улыбку. — Ты её не убьёшь, ничтожество! — закричал он и ударил кулаком в стекло. Боль слегка отрезвила, и отражение перестало казаться враждебным. Конечно. Это был всего лишь он, всего лишь Драко Малфой. Даже клятва не была способна сподвигнуть его на преступление против Гермионы и собственного сердца! Но чем больше он повторял это про себя, тем меньше верил. Драко был достаточно образован, чтобы знать, какие силы питают клятвы на крови.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

«Я не стану завершать Обряд» — звучали в голове его собственные слова, сказанные Протеусу. Драко зажмурился.

«Ты поклялся, что завершишь», — вторил голос Нотта, – «…от этой клятвы может освободить только смерть».

Малфой резко открыл глаза. Отражение, секунду назад будто бы гадко улыбающееся ему, теперь выглядело сильно напуганным, и Драко испытал чувство, сходное с мстительным удовлетворением. Чудовище, таящееся внутри него в ожидании часа высвобождения, испугалось. Хотелось громко рассмеяться, но Драко задумчиво молчал. В памяти вдруг возродился один из дождливых летних дней в Уилтшире, когда все вокруг дышало серостью и тоской. Малфой помнил, что те дни были для него особенно невыносимы, потому что он помогал отцу с сортировкой документов. Среди бесчисленных листов с записанными на них крупными суммами вдруг обнаружился сложенный вчетверо пергамент. Драко увидел его прежде, чем отец, и потому развернул.

«Не заставляй меня сомневаться в тебе, Люциус. Вся твоя семья будет расплачиваться, если ты совершишь еще одну ошибку»

Когда Драко показал пергамент отцу, тот побледнел и опустился в кресло. Люциус долго смотрел на выведенные кривым почерком буквы, словно что-то вспоминая, а потом сложил бумагу и убрал в ящик стола.

«Может прийти день, Драко», — сказал он тогда, — «когда я не смогу защитить тебя и твою мать. Это будет величайшим позором…», — следовала долгая пауза. Отец обошел стол и положил ладонь на боковую панель. Убедившись, что Драко следит за ним, он легким движением сдвинул её в сторону, и из стола медленно выехал потайной ящик.

«Я вряд ли умру от старости. И если это произойдет намного раньше, ты должен пообещать мне, что не заставишь мучиться свою мать и себя. Я завязан в очень, очень темных делах. Они и рядом не стояли с теми финансовыми махинациями, о которых ты и так знаешь. Для меня смерть будет означать проигрыш, но для вас…» — Люциус достал из ящика шкатулку из черного дерева и открыл её. На бархатном дне в ряд лежали три изящных флакона с темно-зеленой жидкостью. Драко помнил, какое дурное предчувствие его посетило при взгляде на содержимое шкатулки.

«Придет время, когда это будет единственным выходом. Здесь три порции «мгновенной смерти». Я надеюсь, что тебе не придется открывать эту шкатулку, но не позволяй себе забыть о ней. Иногда смерть способна избавить от страданий…»

Малфой понял смысл сказанных отцом слов намного позже. Когда его предплечье заклеймила черная метка, они наконец приобрели смысл. Всякий раз, когда Волан-де-Морт подолгу задерживал взгляд на нем, Нарциссе или Люциусе, Драко вспоминал про потайной ящик и чувствовал… Облегчение. Слишком рано юный Малфой осознал ценность смерти.

Однако до сих пор Драко мучил лишь один вопрос: почему Люциус не избавился от пергамента с угрозой? Теперь, глядя на себя в зеркало, он понимал: отец хранил пергамент для того, чтобы никогда не забывать, чего могут стоить ошибки.

— Господин, — тоненький голос Линка вырвал Малфоя из тяжелых размышлений. Драко шумно вдохнул и повернулся, надеясь увидеть хотя бы десяток эльфов, но тут же застыл. Линк переводил виноватый взгляд с пола на единственную дряхлую эльфийку, стоящую рядом с ним.

— Это все? — Малфой старался сохранить невозмутимое выражение лица, но его голос выдал глубокую подавленность.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Остальные эльфы побоялись идти против приказа мистера Нотта, — неловко оправдался Линк, будто это он предал своего хозяина. — Но Тиф… — он оглянулся на эльфийку и ободряюще кивнул ей. — Тиф вызвалась на помощь господину.

— Тиф настолько стара, что видела рождение отца вашего прадеда, хозяин, — скрипуче проговорила она, сжимая в руках нелепую наволочку, в которую была облачена. — Тиф ни за что не предаст юного господина, если он нуждается в помощи.