Метаморфозы. Тетралогия - Марина и Сергей Дяченко

Максим хлопнул себя по колену:

– Ты мудрый. Многие люди, куда постарше, до такой простой мысли так и не могут дойти всю жизнь. И зачем тебе девочки, если ты их не любишь, а только трахаешь?

– Я не трахаю, я… – Арсен чувствовал себя круглым дураком. – Кто будет засекать, люблю я или нет? У кого с собой любвемер?

– Да не оправдывайся. – Максим откусил кусок булки, слизнул крошку с верхней губы. – Ты думаешь, почему богачи и звезды так часто страдают депрессиями? Когда есть все, нечего желать. Пресно. Пусто.

– Мне не пресно и не пусто, – сказал Арсен. – Я просто все время думаю… вот не было бы у меня этой программы, этих «чикс». Они бы на меня смотрели? Получается, они клюют не на меня, а на программу?

– Ты все-таки очень неопытный, – Максим жевал. – Подсчитай, сколько девчонок клюют на машины, кошельки, славу, родословную, квартиру, смазливую рожицу…

– Мне так неинтересно.

– Золотые твои слова. – Максим заглотнул последний кусочек булки. – Интересно – работать, Арсен. Единственная нормальная радость у человека – кроме секса, конечно, – это работа. Любимая работа. Согласен?

– Ну…

– Тогда давай займемся делом. А то ты в самом деле решишь, что я тебе не работодатель, а благодетель или соблазнитель.

– Ну я…

– Отлично. Будем считать, что ты освоил «Прилипалу», но после экстремального опыта с Квинни сетевые игры лучше пока отставить. Тем более что у меня для тебя есть серия однотипных заданий, довольно простых, но вместе с тем сложных… Вытаскивай мышку. Твой экран крайний слева, вот этот, видишь?

По включенному экрану шли серые полосы.

– Внимательно следи за руками… Шучу. В прошлый раз мы научились делать за человека выбор. Теперь мы чуть усложним задачу: сперва поставим его перед необходимостью выбора, а уж потом выберем за него.

Максим шевельнул мышкой. На экране появилась проходная завода: вертушка, стеклянная будка охраны, косой крестик-паучок, горящий красным: проход запрещен.

– Сейчас сюда придут люди, – сказал Максим. – Видишь этого дядьку в будке?

За мутным стеклом сидел охранник в ведомственной форме, по виду – пьянчуга лет пятидесяти.

– Пусть встанет и сядет.

Арсен взялся за мышку. Сосредоточился. Дядька был тяжелый, килограммов девяносто, у него ныли суставы… Слегка болела голова…

– Ну, будем считать, что справился, хотя он у тебя только зад приподнял. Типичная ошибка новичка: ты начинаешь вникать в его проблемы, вместо того чтобы только делать вид.

– Делать что?

– Делать вид, что ты ему сочувствуешь. Если бы врач рыдал над каждым своим больным, он никого бы, на фиг, не вылечил. Не влезай в душу дядьки! Близко не подходи! Тебе надо для его же блага, чтобы он встал и сел!

Арсен повторил упражнение.

– Лучше. Теперь внимание: я покажу тебе один раз, что и как ты должен будешь делать. И потом ты станешь повторять это и повторять в разных обстоятельствах, с разными людьми, сам, без меня. Справишься?

* * *

Марьяна позвонила ему на другой день. И на следующий. Голос ее был полон напускного равнодушия. Потом она перестала звонить. Арсен знал наверняка, что она думает о нем, сидит над телефоном, может быть, плачет.

– Прости, я очень занят, – говорил он, и это была чистая правда.

Каждое утро в половине девятого за ним приходила машина. Уже знакомый водитель привозил его в офис к Максиму. Работа, которую Арсену приходилось теперь делать, оказалась достаточно тяжелой, но он замечал это только к вечеру, когда перед глазами плавала дымка, а правая рука, весь день лежавшая на мыши, подергивалась сама по себе, как лапа убитой лягушки.

На мониторе один за другим появлялись офисы, коридоры, проходные. Провинциальные. Облезлые. С еще советскими железными воротами, со стенами, до половины крашенными зеленой масляной краской, с разбитой плиткой на щербатом полу. Новенькие, отремонтированные, с блестящим паркетом, с вертушками. С охраной: стариками в телогрейках, мордатыми парнями в ведомственной форме, отставными военными, бандитского вида молодчиками. В задачу Арсена входило устроить так, чтобы охрана впустила в здание бригаду электромонтажников.

Монтажники были тоже разные. Они являлись иногда в одиночку, чаще по двое, редко по трое. Они показывали на пропускном пункте документы, и Арсен, сжав мышку в потной ладони, кликал на пульте: пропустить.

Охранники тупо смотрели в развернутые перед ними корочки. Иногда смотрели в списки, разложенные под стеклянным окошком. Потом кивали. Кивок получался у Арсена лучше всего. Щелк мышкой – и бритая голова, лохматая голова, седая, маленькая, круглая, – любая голова резко падала вперед, будто стряхивая сигаретный пепел с макушки. Кивок.

А потом они пропускали монтажников. Хотя, говоря по чести, не было никаких оснований их пропускать: монтажники являлись, никем не званные, их не было ни в каких списках, и документы предъявлялись липовые.

Кивок. Пропустить.

Открывались ворота. Проворачивались вертушки. Монтажники проходили в здание и терялись в переплетении коридоров.

Арсен находил острое удовольствие в этой трудной, довольно-таки однообразной работе. Как артист, рыдающий на сцене – и счастливый оттого, что великолепно играет. Как Данила-мастер, совершенно удовлетворенный каменным цветком. Он работал, с его точки зрения, виртуозно – и все-таки два раза ошибся.

Оба раза это случилось в одинаковых обстоятельствах. Проходные огромных заводов были увиты проводами и кабелями, как руки старика – узловатыми венами. Сенсоры, камеры, целая коллегия охранников – Арсен не успевал откорректировать всех. Начиналась волокита, звонки «наверх», ремонтники сперва злились и даже орали, потом впадали в апатию и закуривали. В первом случае сработала противопожарная сигнализация, во втором – охранник выскочил из своей будки с истошным криком: «Нельзя курить! Потушите!»

Оба раза ремонтники ушли несолоно хлебавши.

– Ничего, не расстраивайся, я же тебя не ругаю! – увещевал Максим.

Арсен прокусил губу до крови. Он чувствовал себя жестоко униженным, причем публично, и сам не знал, откуда взялось такое чувство.

– Эмоционально откатывает, – объяснял ему Максим. – Провал в творческой работе воспринимается очень тяжело. Держись! Сосредоточься! Каждая твоя удача искупает десять поражений, нет, сто поражений! Сосредоточься. Поехали дальше.

На третий раз, когда попалась огромная серьезная проходная, Арсен был готов впасть в отчаяние. Воображаемый курсор двоился и троился, казалось, соринка попала под лазерный «глаз» неработающей мыши и мешает управлять происходящим на экране.

– Спокойно, – сказал неслышно подошедший Максим. – Не нервничай, тебя за это не расстреляют и не лишат премиальных. Бери этого, усатого, я нейтрализую остальных.

Он вытащил свой мобильный.

Через секунду в стеклянной будке на проходной зазвонил телефон. Самый скверный из контролеров, низенький и желтый, схватился за трубку с усердием и даже некоторым подобострастием:

– Проходная!

В этот