Кречет. Книга 1-4 - Жюльетта Бенцони

в белом наряде похожа на другую женщину в белом наряде. У меня было готово извинение, если бы я кого-нибудь встретила.

— Отлично. Так на чем же мы остановились?

Вам известно, приехал ли граф Эстергази?

— Хотя он официально справляет свой медовый месяц в Нормандии, он явился, монсеньер.

Он же ее излюбленный любовный курьер, что, кстати, дает ему кучу привилегий. Королева заранее предупредила его с самого начала визита шведов.

— Но вы сами видели графа? Он к вам приходил?

— Нет. Если бы ваша светлость не сообщили мне о его тайном приезде, я бы этого не знала. Вы знаете, монсеньер, граф Эстергази не особенно горит желанием поддерживать со мной обычные отношения. Я для этого не особенно богата, не достаточно могущественна. Он стал моей удачей второго февраля прошлого года, когда по совету кардинала Рогана я воспользовалась процессией Голубых Лент и бросилась к ногам королевы при выходе ее из часовни. Я умоляла ее о милости.

Тогда мое имя пробудило интерес Эстергази, поскольку один из моих лучших австрийских друзей, граф де Феррарис, правитель Брюсселя, происходит от Валу а де Сен-Реми, кузена моего отца.

Именно благодаря ему королева проявила интерес к моей горькой судьбе, ввела меня инкогнито в Трианон буквально несколько дней спустя после процессии. Но на этом его роль кончается.

Всем остальным я обязана только себе. Я была тайно принята королевой. Она меня находит интересной и забавной. Я развлекаю ее парижскими сплетнями, особенно россказнями о том, что кардинал де Роган якобы пылает к ней страстью, во что, впрочем, она отказывается поверить.

Неизвестный рассмеялся.

— Я чуть не забыл. Как вы с ним?

— Он по-прежнему сумасшедший. Он убежден, что я располагаю возможностями вернуть ему благосклонность королевы, в то время как в действительности ее ненависть к нему так же упорна и непоколебима, и это меня очень огорчает. Ведь для успеха нашего дела было бы лучше, если бы она смогла с ним встретиться, хотя бы один раз. Но это почти невозможно.

— Такая вероятность все же есть. Это смогло бы позабавить королеву хотя бы тем, что даст ей возможность поразвлечься за счет своего врага.

— Если ваше сиятельство нашел такую возможность, то я могу сказать, что он гениален.

— Моя дорогая графиня, вы должны сказать своему негоднику-мужу, чтобы он почаще посещал новые галереи Пале-Рояля. Они способствуют украшению Парижа, но в то же время разрушают репутацию моего орлеанского кузена. Он становится лавочником, как об этом отозвался король.

Мои шпионы донесли мне, что там бывает одна распутная девка, впрочем красивая, ее зовут Оливия. Она удивительно похожа на королеву. Но об этом позже. Ключ подошел?

— Отлично, монсеньер. Секретер раскрылся без малейшего шума. Письма были там. Они были перевязаны голубой лентой художника Натье, обожаемого королевой. Одно из них было помечено сегодняшним числом, из чего я поняла, что Эстергази приехал. Другие же, написанные в Италии, адресованы некой Жозефине. Я понимаю, что это какое-то закодированное имя. Они были доставлены неким Фонтеном. Если я правильно понимаю, этого Фонтена нет в природе, вот почему и нужен Эстергази для доставки корреспонденции между Парижем и Версалем.

— Вы хорошо поработали, графиня, и у меня есть чем вас вознаградить. Но о чем было последнее письмо? Вы прочитали его?

Теперь уже Жиль был твердо уверен, что эта женщина не Жюдит и не могла ею быть. Несмотря на разочарование, он чувствовал некоторое облегчение. Она рассмеялась мелким вульгарным смешком.

— Я сделала лучше, мой принц. Я его своровала. И вот оно.

— Вы что, с ума сошли? А если кто-нибудь видел? Кто вам сказал, что действительно никого не было? В Версале у всех стен есть уши. Королева будет искать это письмо, будет спрашивать у своих фрейлин.

— Будет спрашивать о письме своего любовника? Бог с вами, монсеньер! Я не представляю, как она будет это делать. Она скорее подумает, что в суматохе положила его в другое место. Конечно, она будет искать его, но будет искать одна, не говоря никому ни слова.

— Тем не менее, вы не должны были его брать.

Надо было… ну, например, снять копию.

— А что бы это могло доказать? Когда вы прочтете это письмо, монсеньер, вы легко поймете, что было абсолютно необходимо, чтобы я взяла его, поскольку в ваших руках это будет страшным орудием. Подумайте только, это же неоспоримое доказательство реально существующей любовной связи между королевой и графом де Ферсеном.

— Конечно, но это все равно тревожно. Вы недостаточно хорошо знаете мою невестку. Она легко впадает в гнев, а тогда ее реакция непредсказуема.

— Послушайте, монсеньер, — нервно возразила женщина, — следует знать, чего вы хотите.

Вы же мне обещали возвратить мои земли, мое состояние, титул, фамильные привилегии в день, когда вы станете регентом? Да или нет?

— Я не отказываюсь от обещаний! Я дал вам слово.

— Тогда дайте мне возможность доказать мою преданность так, как я это понимаю. Я знаю, что рисковала, когда украла это письмо. Но этот риск — ничто по сравнению с тем, какую ценность оно представляет. Вы хотели доказательств, что Ферсен — любовник королевы. Вы их имеете, и если мы сумеем использовать надлежащим образом страсть кардинала де Рогана к королеве, то вам не предоставит особого труда отослать ее в Австрию, а также опротестовать подлинность рождения ваших племянников.

Наступило молчание, последовал вздох.

— Вы правы. Простите меня и примите мою благодарность. Решительно, моя дорогая графиня, я всегда буду благодарен мадам за то, что она рассказала мне о вас после того недоразумения в прихожей. Вы очень умная и ценная женщина.

Но никогда не забывайте, что до дня нашего общего триумфа мы не знакомы, мы никогда не встречались.

— Не опасайтесь, ваша светлость. Никто ничего не узнает. Слишком высоки ставки.

В голове Жиля стоял гул, струйка холодного пота катилась по спине. Эти два презренных существа строили гнусный заговор против чести короля и королевы. Объявить незаконнорожденными детей короля, детей Франции! Какая же грязь была в душе у этой женщины, претендующей на происхождение от королей Валуа. А этот неизвестный принц крови, нисколько не боящийся замарать руки в самой гнусной грязи, но готовый облить этой грязью и королевский трон!..

Ему пришли на память слова Рошамбо, и личность заговорщика королевской крови больше не вызывала никаких сомнений. Это был мосье, грузный граф Прованский, злой гений Людовика XVI. Это мог быть только он.

Переговоры в роще закончились. Женщина, которую принц называл графиней, готовилась уйти к карете, которая ожидала ее в аллее Матло. Принц