Кречет. Книга 1-4 - Жюльетта Бенцони

выдумка, но… вы что, действительно ослепли и не замечаете, что наш дорогой романтический Ферсен истинный герой этого празднества? Ну что, действительно вы не хотите поужинать со мной?

— Я совсем не хочу есть, друг мой. Эти сады так прекрасны, так для меня новы. Я хочу воспользоваться минутным одиночеством. Поужинайте за двоих.

— Будьте уверены, я так и сделаю. У меня сейчас такой аппетит, что я могу съесть целого теленка, двух баранов, несколько пулярок и много-много десерта!

И Ноайль повернулся на своих красных каблуках и ушел к гостям, отправляющимся на ужин, накрытый в различных павильонах парка.

Эти павильоны издалека походили на огромные белые фонари, и оттуда на фоне нежной музыки доносились смех, неразборчивые отзвуки разговоров. Жиль отвернулся и пошел в другую сторону. Он действительно хотел побыть один в этом английском саду, который казался вышедшим из волшебной сказки, а сейчас на какое-то мгновение принадлежал только ему.

Чтобы полнее насладиться покоем и не слышать даже шороха своих собственных шагов на песке дорожек, он прошел вглубь и прислонился к дереву на берегу Малого озера. Он долго стоял в тишине не шевелясь, вдыхал свежий ночной воздух, ощущая запах и роз и лип. Шумы праздника доходили до него лишь издалека. Он забылся, потерял ощущение времени и даже своего собственного «я», наслаждаясь моментом наивысшей прелести, отвлекшись и от нахлынувших на него мрачных мыслей.

Легкие осторожные шаги вырвали его из этого летаргического оцепенения, он встрепенулся, готовый выйти из-за дерева, поскольку увидел, что приближающийся прохожий вовсе не пытался прятаться. Шаги были быстрыми, но решительными, шаги человека, куда-то быстро направляющегося. Жиль, не успев выйти из-за своего укрытия, теперь постарался скрыться поглубже, потому что из-за освещенного тиса показался огромный белый шар платья, а сверху другой снежно-белый шар. Это была огромнейших размеров прическа дамы, бежавшей вдоль аллеи и придерживавшей обеими руками пышную юбку, прикрывавшую в таком грациозном балете прелестные ножки, обутые в светлые шелковые туфельки.

Полагая, что эта молодая женщина отправляется, вероятно, на галантное свидание в неосвещенную часть парка и не желая быть нескромным. Жиль скрылся за своим деревом, а дама прошла так близко от него, что обдала его волной духов и легким шуршанием шелка.

Когда же ночная беглянка вошла в полосу света, излучаемого одним из кокетливых лампионов, Жиль, судорожно уцепившийся обеими руками за скрывавшее его дерево, должен был призвать на помощь все свое хладнокровие, чтобы не вскрикнуть от удивления и радости: под высокой напудренной прической, украшенной ниткой жемчуга и победным белым страусиным пером, он узрел лицо Жюдит.

Всегда твердо владеющий собой. Жиль почувствовал, что ноги его отрываются от земли и весь он воспаряется к темным глубинам звездного неба. Жюдит здесь! Жюдит в Трианоне! Неуловимая Жюдит, ее не могли отыскать ни прево Парижа, ни ищейки лейтенанта полиции, а она бродила по королевским аллеям Трианона так же просто, как когда-то в родном Френе, как будто это было совершенно естественно. Ведь она принадлежала к древнему роду, и не было никаких причин, чтобы мадемуазель де Сен-Мелэн не была бы причислена к разряду фрейлин двора.

Грациозный белый силуэт не стал ждать исхода удивления Жиля и по-прежнему быстрым шагом устремился в глубину темной аллеи, направляясь к опушке перед озером. В этот момент счастье Жиля гасло, как свеча под гасильником. Куда же она так торопливо направлялась?

Первые мысли о любовном свидании снова возникли в его сознании, укореняясь, вызывая неизбежные судороги ревности. Забыв всех женщин. воспалявших его кровь и помогших ему перенести ее отсутствие. Жиль почувствовал, что он влюблен в Жюдит больше, чем всегда. Реакция была мгновенной: быстро сняв обувь, чтобы не производить шум, и жертвуя своими шелковыми чулками, он устремился следом за беглянкой, пожалев при этом о своих старых мокасинах.

Так он некоторое время преследовал ее. Молодой человек не мог не восхищаться крепостью абсурдной прически девушки. Последняя стоически переносила такой бег, и только позади нее оставалось легкое облачко пудры, источавшее запах ириса.

При виде одной из решеток парка юная бегунья резко свернула в сторону, затем углубилась в рощицу, но уже более размеренным шагом. Жиль осторожно следовал за ней до тех пор, пока раздавшийся голос не остановил его. По-видимому, она пришла на нужное место.

— Кажется, вы очень запоздали, моя дорогая, — произнес недовольный мужской голос. — Я уже хотел уходить, поскольку в этих лесах чертовски влажно.

— Но почему ваше сиятельство захотели прийти сюда? Я же могла бы прийти к вам завтра утром.

— Вы же отлично знаете, что там вы не должны показываться ни в коем случае. Моя супруга глупа, но не до такой же степени. Напоминаю вам, что я не должен вас знать. А что касается дел этого вечера, я хотел сам удостовериться, что все идет хорошо. Так хорошо, что мне не оставалось ничего другого. Король, кажется, недоволен нами и не пожелал, чтобы принцы присутствовали на этом празднике.

— Король… или королева?

— Я бы склонился больше ко второму, — ухмыльнулся неизвестный. — Я предполагаю, что она не хотела показать, особенно перед сведущими людьми, свою слишком смелую благожелательность господину де Ферсену. Это же ему предназначается этот праздник, а добрейший Густав Третий — это только лишь предлог. Но забудем об этом. Есть у вас подтверждение тому, о чем я вам поведал?

— Да, монсеньер. Но это было очень нелегко, поскольку я, как и ваша светлость, не была приглашена на праздник. Я вынуждена была дожидаться момента, когда все были в театре, чтобы проникнуть в Трианон.

Спрятавшись в листве кустарника, снова обувшись, Жиль испытывал противоречивые

чувства к этой женщине. Появилось чувство разочарования, потому что, если это и было лицо Жюдит, то он не мог признать ее голоса. Этот голос был с каким-то металлическим отзвуком, которого вовсе не было у Жюдит. Однако странность диалога скоро заставила его забыть о различии тембров.

Кто бы ни была эта женщина, она привела его прямо в то место, где строился какой-то заговор.

Если это было не так, то почему же его светлость пришел пешком среди ночи в холодный мокрый лес? Оставалось узнать: что же готовил его светлость.

— Кто вас видел?

— Никто. Я и сама удивилась, что можно было сегодня войти в замок, как на мельницу. Все слуги заняты были тем, что глазели на иллюминацию, а дамы смотрели комедию. Никогда еще королевский дом не был так плохо охраняем, и я смогла проникнуть в будуар без затруднений. Впрочем, вы можете удостовериться, я ведь надела костюм приглашенной. Одна женщина