Что-то кроме магии - Akana again

— Но я не вижу никакого кэба...

Невесомые сухие пальцы ободряюще дотронулись до плеча.

— Конечно, не видите, вы ведь, если не ошибаюсь, совсем недавно прозрели. А я такой с рождения. Но ничего, скоро тоже сможете. Непременно!

Блэк пошел дальше, и Квиринусу ничего не оставалось, как последовать за ним, размышляя по пути, действительно ли у старика не все в порядке с головой или это розыгрыш.

— А какую войну вы имеете в виду? — поинтересовался он у коричневой спины впереди. — прошедшую магическую?

— Нет, Вторую мировую, — последовал ответ. — Джейк торчал здесь даже тогда, когда бомбили Лондон.

...Солнечные блики пробежали по медным прутьям колесных спиц, сутулый силуэт возницы, понурая лошадь, плавные линии старинного экипажа... Но нет, это всего лишь крытый автофургон проехал у дальнего края площади, на миг причудливо совпав с контуром арки какого-то старинного здания.

* * *

Двухэтажные дома из потемневшего кирпича смотрелись неразличимо, как близнецы. И стояли плотно, готовые дать отпор любому, будь то чужак, непогода или время. Кем бы ни был тот архитектор, кто когда-то застраивал Лютный переулок, нравы местных обитателей он знал превосходно.

На первых этажах держали лавки, конторы, питейные заведения, вторые занимались самими лавочниками с семейством или сдавались в наем. Документов с жильцов не требовали, в чужие дела не лезли — лишь бы те исправно платили.

Блэк жил в одном из таких домов, недалеко от лавки Хромого Хью. Скрипучая полутемная лестница, пропитанная запахами кухни, дверь с облупившейся краской, тесная прихожая и, наконец, гостиная. Квиринус готовился увидеть унылое пристанище одинокой старости, но вместо того оказался в комнате, где мог бы обитать Пивз или взбалмошная родня Сивиллы.

Вещи здесь решительно не желали находиться на привычных местах. Книги стопками громоздились на полу, зато на полках вольно расположились одинокая дамская туфелька, веник, на котором красовался бархатный галстук-бабочка, мятый алюминиевый котелок с рваной дырой в боку, горсти какого-то зерна, птичья клетка с напрочь вырванной дверцей... На окне вместо штор болтались разноцветные нити, унизанные раковинами, пуговицами и мелкими пестрыми камешками. Ножку одному стульев заменял обрубок трости с серебристым наконечником, круглый обеденный стол вместо скатерти покрывала географическая карта мира, нанесенная на обтерханный по краям грубый холст. В центре стола возвышался огромный грубый ботфорт, снабженный внушающей уважение шпорой.

Стоило Мариусу приблизиться к столу, как скворец с негодующим писком сорвался с его плеча, упал на сапог и принялся злобно долбить его клювом.

— Удивительное упрямство и нежелание учиться на своих ошибках, — вздохнул Блэк. — Вы только посмотрите, мистер Квиррелл: едва мы ненадолго отлучились, как Германия вновь собирается развязать войну! Держись, Нельсон, иду на помощь! — с этими словами он решительным жестом смахнул ботфорт со стола.

Квиринус едва не рассмеялся, но вовремя прикусил язык. Сумасшедший? Пусть. Общество чудаков всегда казалось ему привлекательнее круга так называемых нормальных людей, а с тех пор, как он сам лишился права считаться нормальным, среди безумцев ему самое место. И не такой уж Мариус безумец... Всего лишь видит мир иначе. Может, потому и называет себя прозревшим?

— Вы обещали рассказать мне что-то важное, — напомнил гость хозяину, который был занят тем, что пытался пристроить ботфорт на крюке, вбитом в стену.

— Конечно-конечно... — сапог, так и не добравшись до крюка, грохнулся на пол и затем незаметным образом перекочевал на полку рядом с туфелькой. — Но, может, сначала чаю?

Откуда-то — кажется, из-под лестницы, ведущей на антресоли, — явились пузатый медный чайник, две разномастные фаянсовые кружки, жестянка с размашистой надписью «Стрихнин», полная коричневого колотого сахара, и пара серебряных ложечек с вензелями, приводившими на память выражение «званый обед».

Скворец убрался к себе в клетку и время от времени разражался оттуда хрипловатыми, но веселыми трелями, а Блэк, сноровисто разлив по кружкам чай, уселся напротив гостя.

— Чтобы чайник не остывал, мы поместим его в самое сердце Сахары, — заявил он, перемещая по карте посуду. — Позвольте посоветовать вам перебраться из Египта в Грецию: чаепитие на Олимпе — что может быть лучше?

— Боюсь, для вашей кружки не осталось места, — включился в игру Квиринус.

— Не беспокойтесь, в моем распоряжении весь Гольфстрим! Обожаю морские путешествия! — Блэк прищурился, глядя в пространство карты, точно и в самом деле обозревал бескрайнюю водную гладь. — Так, значит, вы желаете знать, что означает «прозревший» и почему это повод для гордости, а не стыда?

С каждым глотком чая, каждой фразой, сказанной глуховатым голосом, потертым, точно старая мантия, Квиринус чувствовал, как его наполняет незнакомый прежде добрый покой. Он откинул капюшон, чего еще никогда не делал вне собственной спальни, и Мариус при виде его изуродованной безволосой головы не запнулся и не сменил тему. Скользнул спокойным взглядом, и продолжал как ни в чем не бывало.

Нет, за время беседы не произошло научного открытия и не прозвучало откровение — но бывший волшебник и не ждал их. Престарелый фантазер, наивный и немного забавный, горячо убеждал его, что магия — это шоры на глазах человека, скрывающие от него суть вещей и явлений, и что только лишившись ее, можно увидеть реальность во всем многообразии и многоцветии, то есть стать Прозревшим. Что ж, каждый находит свой способ примириться с собственной ущербностью. Мариус Блэк, например, выстроил себе персональную вселенную и был в ней, судя по всему, совершенно счастлив.

— Но если развивать вашу мысль, то получится, что и маглы — Прозревшие? — уточнил Квиринус.

— Прозрение приходит через утрату, — возразил Мариус. — Маглы изначально ничего не лишались, значит, им и приобретать нечего.

Блэка чрезвычайно огорчало то, что его идеи не поддерживают другие сквибы. «Такая возможность, понимаете? А они не верят, смеются...» Молодой гость не смеялся, глядел серьезно, и обрадованный старик был готов говорить и говорить, описывая то, что виделось ему в его реальности.

Незаметно разговор свернул на дела самого Квиринуса. Блэк не учился в Хогвартсе, но историю его знал на удивление неплохо, и охотно согласился с тем, что многие факты, изложенные в учебниках, не заслуживают доверия. Квиринус только диву давался, гадая, откуда у этого чудаковатого мечтателя такие глубокие