Не тот Хагрид - Алексей Савчук

пап, даже если они игрушечные и нарисованы на бумаге, — усмехнулся я, чувствуя, как внутри разливается тепло от осознания масштаба нашего успеха.

Мы создали торговую сеть, которая росла сама по себе, питаясь слухами и рекомендациями, и теперь наша главная задача заключалась лишь в том, чтобы успевать кормить этого вечно голодного зверя новыми коробками.

Все более растущий спрос на наши игры окончательно развернул ситуацию в нашу пользу. Если раньше торговцы брали игры на реализацию, с осторожностью выделяя место на полках и готовые вернуть непроданное, то теперь послания содержали прямые заказы с обещаниями полной предоплаты. Причём суммы росли с каждым днём. Роберт сидел за столом, разложив перед собой десяток конвертов, и методично подсчитывал спрос из крупных городов: Манчестер требовал Монополии, Бирмингем просил партии Скрэббла, Ливерпуль заказывал смешанные наборы. Сложив все цифры воедино, отец обнаружил, что совокупный объём заказов перевалил за тысячу экземпляров, многократно превзойдя те десятки и сотни, с которых всё начиналось.

Цифры складывались в объём, который требовал полной самоотдачи, причём не от одного человека, а от целой команды. Роберт и так уже работал на пределе возможностей: егерские обязанности никуда не исчезли, патрули по обеим сторонам Леса Дин, министерские и магловские отчёты требовали регулярного внимания. Значительную часть нагрузки отец уже переложил на плечи коллег, что вызывало у него смутное чувство вины. За всем этим маячило дело Тома Реддла — архивные изыскания Альберта, планирование помощи мальчику, необходимость держать в голове десятки деталей возможного вмешательства. Я смотрел на отца, склонившегося над грудой конвертов, и понимал с горьковатой иронией: я хотел разгрузить его, дать финансовую свободу и избавить от постоянного напряжения из-за денег, а в итоге навалил на его плечи ещё одну полноценную работу, требующую не меньше сил, чем основная. Пусть эта нагрузка и была приятной, пусть приносила прибыль и видимый результат, пусть наполняла дом азартом созидания — она всё равно оставалась нагрузкой, отнимающей время, энергию и покой.

— Папа, — тихо позвал я, трогая его за плечо. — Мы не справимся вдвоем. Точнее, ты не справишься один. Нам нужен Альберт.

Он поднял на меня красные от усталости глаза, помолчал секунду, оценивая масштаб бедствия, и кивнул.

— Ты прав, сын. Гордость гордостью, но бизнес требует жертв. Придется вызвать кавалерию.

Отец вызвал дядю через каминную сеть в тот же вечер, и Альберт материализовался из изумрудного пламени уже через полчаса, с дорожной сумкой в руке и заинтригованным выражением на благородном лице.

— Племянник, ты говорил о срочной помощи, — произнёс дед, окидывая взглядом заваленный посланиями стол и стопки готовых игр в углу гостиной. — Судя по обстановке, твой эксперимент с играми вышел далеко за пределы скромной подработки.

— Далеко, — коротко подтвердил Роберт. Рассказал ситуацию без прикрас: заказы превышают производственные мощности, в преддверии Рождества все как с цепи сорвались, торговцы готовы платить вперёд, но только если мы гарантируем поставку.

Альберт слушал, кивал. Постепенно на лице деда проступала та хищная заинтересованность человека, который слишком долго жил на пенсии, занимаясь архивными изысканиями и тихими исследованиями. А теперь вдруг получил возможность окунуться в нечто динамичное, требующее быстрых решений и практической магии. Он сбросил дорожную мантию, засучил рукава камзола и произнёс с едва скрываемым азартом:

— Показывай, что и как делать. Наконец-то стоящее дело!

Следующие дни превратились в непрерывный производственный марафон, где каждый из нас занял свою нишу в импровизированном конвейере. Роберт создавал сложные элементы вроде игровых полей Монополии, требующих точной прорисовки улиц и зданий. Дед массово штамповал купюры, карточки и деревянные бруски Дженги, используя чары тиражирования, которые он отточил за годы работы с министерскими документами. А я проверял качество, упаковывал готовые комплекты и вёл учёт заказов, сверяя каждую отправку с бланком. Мастерская в подвале дома гудела магией с раннего утра до поздней ночи. Воздух пах древесиной, чернилами и тем особенным металлическим привкусом, который появляется при интенсивном использовании трансфигурации.

Отец менялся на глазах: движения становились увереннее, заклинания произносились короче и чётче, без лишних слов и жестов, а скорость работы росла день ото дня. То, что в первую неделю занимало час кропотливого труда, теперь отнимало пятнадцать минут. Он создавал игровое поле Монополии почти автоматически, не отвлекаясь на проверку деталей, потому что руки уже запомнили каждое движение палочкой, каждый изгиб линий и размер шрифта.

— Ты стал настоящим мастером магического производства, — заметил Альберт однажды вечером, наблюдая, как Роберт одним плавным движением превращает чистый лист картона в готовое игровое поле с идеально ровными улицами и яркими цветами. — В Министерстве за такую скорость тебя бы повысили до начальника производственного отдела.

Отец усмехнулся, но не ответил, слишком сосредоточенный на работе. Я понял, что он нашёл в этом процессе что-то большее, чем просто способ заработка: удовлетворение от мастерства, от того, что твои руки и магия создают нечто полезное и красивое, что будет радовать людей. Роберт всю жизнь работал с природой и зельями, с медленными, вдумчивыми процессами, требующими терпения и точности, но не дающими мгновенного видимого результата. А здесь каждая готовая игра была маленькой победой, осязаемым доказательством продуктивности.

Финансовый эффект стал очевиден к концу второй недели, когда Роберт собрал все предоплаты, полученные от торговцев, и разложил их на столе для подсчёта. Я сидел рядом, наблюдая, как отец сортирует банкноты по номиналу, записывает суммы в бухгалтерскую книгу, которую специально завёл для этого бизнеса. Лицо мужчины постепенно приобретало выражение человека, столкнувшегося с чем-то одновременно приятным и слегка ошеломляющим.

Альберт присвистнул, заглянув через плечо, и произнёс с нескрываемым изумлением:

— Племянник, ты за две недели заработал больше, чем за полгода на зельях. И это только начало, заказы всё идут.

Роберт кивнул, закрыл бухгалтерскую книгу и посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. В нём читалась сложная смесь эмоций: гордость за сына, чья идея оказалась настолько успешной, благодарность за то, что я дал ему этот инструмент, лёгкое смущение от осознания, что четырёхлетний ребёнок с «видениями будущего» изменил финансовое положение семьи радикальнее, чем годы его собственной тяжёлой работы. Но больше всего — любовь, чистая и безусловная, которая не зависит от успехов или неудач, от денег или их отсутствия.

— Хорошая работа, сын, — тихо сказал он. Эти три простых слова согрели меня сильнее любых восторженных похвал.

Вечером, когда Альберт отправился спать в гостевую комнату, измождённый длинным днём магического производства, а за окнами кружила снежная метель, мы с Робертом сидели у камина. Разглядывали стопки упакованных игр, которые завтра отправятся в разные концы Британии. Дом пах воском от свечей, древесным дымом