Не тот Хагрид - Алексей Савчук

подбородок, глядя на пустые прямоугольники на моем чертеже, и в его жесте сквозила решимость.

— С географией Лондона у меня не так хорошо, как с лесом, — признал он, поднимаясь с кресла и направляясь к камину. — Но я знаю, кто знает каждый переулок. Нам нужен Альберт.

Он бросил щепотку летучего пороха в огонь, и пламя взревело изумрудным вихрем, наполнив комнату запахом озона и жженой древесины, принимая очертания знакомой седой головы. Короткий разговор, полный интригующих намеков на «дело государственной важности», — и через минуту Альберт Данновер уже шагнул из камина, отряхивая пепел с безупречной мантии.

Когда мы втроем склонились над картой Лондона, разложенной поверх моих чертежей, атмосфера в комнате изменилась: это был уже не семейный вечер, а заседание совета директоров. Альберт, услышав идею, пришел в восторг, свойственный людям, которые всю жизнь занимались политикой и интригами.

— Мейфэр и Парк-лейн — безусловно, самые дорогие, темно-синий цвет им подойдет идеально, — вещал он, постукивая пальцем по карте с видом полководца. — Это вотчина старых денег и власти. А вот Олд Кент Роуд и Уайтчепел… — он сморщил нос, словно почувствовал неприятный запах. — Коричневый. Цвет грязи и безнадежности. Самое дешевое жилье.

— А вокзалы? — вставил я, записывая за ним. — Вместо железных дорог.

— Кингс-Кросс, конечно, — кивнул Роберт. — Мэрилебон, Ливерпуль-стрит… Это артерии города.

Работа кипела. Мы спорили о стоимости улиц, распределяли цвета, придумывали тексты для карточек «Шанс», адаптируя их под реалии 1932 года. Альберт с упоением сочинял штрафы, а Роберт настаивал на бонусах за честный труд. Я смотрел на них — на егеря и отставного чиновника, увлеченно делящих картонный Лондон, — и понимал, что моя игра уже началась, и первый раунд я выиграл, объединив их общей целью, далекой от мрачных тайн прошлого.

Мы составили полный набор из шестнадцати карточек для каждой колоды — одни приносили выгоду, другие убытки, третьи перемещали игрока по полю или отправляли в тюрьму. Баланс между удачей и невезением, между неожиданной прибылью и внезапными расходами создавал непредсказуемость, не давая партии превратиться в сухой математический расчёт.

— Ну что ж, — Роберт выпрямился, оглядывая испещренный пометками чертеж. — На бумаге выглядит убедительно. Но бумага не звенит в кармане. — Он хитро прищурился, глядя на нас, и в его голосе прозвучали нотки хозяйской гордости. — Альберт, ты ведь так толком и не видел, как я все обустроил внизу? С тех пор как мы расширили подвалы для складов и производства, там многое изменилось. Не хочешь взглянуть?

— Экскурсия в святая святых? — старик заинтересованно приподнял бровь, складывая руки на груди. — С удовольствием, Робби. Давно хотел узнать, где творится настоящая магия этого дома.

— Тогда прошу в мастерскую, — папа широким жестом указал на неприметную дверь в углу, ведущую в подвал. — Пора превратить эти картинки в товар.

Спуск в мастерскую всегда напоминал мне погружение в чрево огромного зверя: воздух здесь был густым, насыщенным запахами сушеных трав, дубленой кожи и металлической окалины, а стены, казалось, вибрировали от остаточной магии. Роб уверенным движением зажег магические лампы, и подвал озарился ровным, бестеневым светом, выхватив из полумрака массивные верстаки, обычно заваленные инструментами и ингредиентами для зелий. Сегодня, однако, отец действовал с методичностью хирурга: взмахом палочки он левитировал лишние предметы в дальний угол, освобождая широкую деревянную столешницу, на которую тут же легли заготовленные доски из светлого бука и стопки плотного картона. Мы с дедом замерли у входа, стараясь не мешать мастеру, который явно наслаждался возможностью продемонстрировать свое искусство перед искушенной публикой.

— Начнем с «Башни», — объявил Роберт, проводя ладонью по шершавой поверхности доски, словно знакомясь с материалом. — Здесь главное — точность. Если хоть один брусок будет кривым, вся конструкция потеряет смысл.

Он поднял палочку, и его губы беззвучно шевельнулись, формируя заклинание, которое я не знал.

— "Divido Aequalis!" — произнёс он чётко, вкладывая намерение в чары.

Палочка прочертила в воздухе сложную фигуру, и доска перед ним начала меняться. Невидимые силы давили на дерево, разделяя его на части. Я наблюдал завороженно, как древесина расслаивалась вдоль волокон, образуя ровные бруски одинаковой длины. Процесс напоминал резку невидимым лезвием, но более точную и контролируемую — магия создавала идеальную геометрию там, где обычный инструмент оставил бы погрешности. За минуту доска превратилась в десяток идентичных брусков, лежащих аккуратным рядом.

— Размеры правильные? — спросил Роберт, беря один брусок и протягивая мне.

Я взял его в руки, ощущая гладкую поверхность дерева, оценил пропорции. Семь с половиной сантиметров в длину, два с половиной в ширину, полтора в высоту — именно то, что требовалось.

— Идеально, — подтвердил я. — Продолжай так же.

Заклинание повторилось на второй и третьей досках, и бруски быстро множились на столешнице, создавая ровные стопки. Альберт стоял рядом, наблюдая за процессом с профессиональным интересом.

— Трансфигурация требует точного мысленного образа, — пробормотал Доннован. — Если представишь размер неправильно, получится нечто кривое и неправильное. Роберт, ты отлично держишь концентрацию.

— Многолетняя практика, — ответил отец, не отрываясь от работы. — Теперь Скрэббл. Подай чертеж.

Роб взял лист, изучая детали разметки, затем достал из стопки у стены чистый картон подходящего размера. Расположил мой образец рядом с чистым листом и поднял палочку.

— "Geminio Imaginis!"

Серебристый свет вспыхнул между двумя листами, соединяя их тонкой магической нитью. Я следил, как на чистом картоне начали проявляться линии сетки, затем цвета бонусных клеток — красные, синие, розовые, голубые. Процедура заняла меньше минуты, и когда свет угас, перед нами лежало точно скопированное поле.

Создание фишек с буквами потребовало комбинации двух чар. Роберт взял тонкую дощечку из дуба, разделил ее на сотню маленьких квадратиков уже знакомым "Divido Aequalis", а затем с помощью копирующих чар перенес на них изображения букв и очков. Плитки росли стопкой, и мы с Альбертом молча наблюдали за появлением каждой новой — ровной, одинаковой, готовой принять надписи.

Поле для Монополии было создано по той же схеме. Серебристый свет соединил образец с чистым листом, и изображение начало переноситься — сначала контуры клеток, затем названия улиц каллиграфическим почерком, наконец цвета групп. Чтобы добавить яркости, отец использовал "Pingo Automaticus" — невидимая кисть раскрасила клетки нужными оттенками, создавая чистые цветовые блоки. Лёгкий запах магической краски наполнил воздух — сладковатый, с нотками металла.

Игровые деньги потребовали отдельной подготовки. Я нарисовал образцы купюр разных номиналов — от одного до пятисот фунтов стерлингов, — стилизовав их под настоящие британские банкноты, но с пометкой "ИГРА" крупными буквами. Роберт взял листы и произнёс заклинание множественного копирования.

— "Multiplicatus!"

Купюры начали размножаться прямо в воздухе, падая на рабочую поверхность аккуратными стопками. Шуршание бумаги наполнило мастерскую — сотни листков