Ковен озера Шамплейн - Анастасия Гор

длинным фиолетовым ногтем указал на мои руки, и я неловко потерла их. Рашель никогда не давала мне советов и инструкций: просто велела что-то делать – и я делала. В этом заключалась лучшая помощь, какую она только могла мне оказать.

Я задумчиво кивнула, мысленно давая ей обещание.

– Отлично. Тогда возьмусь за Коула прямо сейчас, а тебе советую приступить к освоению следующих даров. Диего пока не сможет обучить тебя некромантии – все его силы теперь сосредоточены на мне, – так что отправляйся к Тюльпане. Эта ведьма многое знает, как и ее мать, но доверять ей не стоит.

Рашель развернулась, но я остановила ее, понимая, что вопросов в голове слишком много, а времени, по словам Диего, практически нет:

– Ты знала о Ферн?

Рашель смутилась, и эта пауза все расставила по своим местам.

– О том, что она жива? – уточнила она, оборачиваясь. – Нет.

– А о том, что моя мама родила Марку Сайферу ребенка?

– Да, она упоминала об этом. У меня были лишь догадки, что это может быть как-то связано… – Она поджала губы, со смесью отвращения и тоски оглядывая холл, где когда-то на перилах висела моя задушенная сестра, а вся лестница и полы были залиты родной мне кровью. – Когда Джулиан сделал то, что сделал, не было сомнений, что он не смог бы справиться со всем ковеном в одиночку. У пятнадцатилетнего мальчишки кишка тонка для такого. Он оказался слишком силен… Даже для меня. Я не знала, откуда это, кто за ним стоит. Грешила на Аврору, но… Вечно забываю, что самые безумные догадки зачастую самые правильные.

Она замолчала, на миг призадумавшись и смотря куда-то в окно, по которому барабанил весенний дождь. Стряхнув с себя горькие воспоминания, как гусь воду, она поспешила наверх на поиски Коула, бросив напоследок:

– Не думай о Ферн сейчас. Ты никогда не предскажешь ее следующий шаг, но однажды она переоценит свои силы и просчитается. Лучше сконцентрируйся на развитии – своем и ковена.

Рашель была права, и, проводив ее взглядом, я двинулась в комнату к Тюльпане и занялась тем, чем положено – начала учиться.

И дни потянулись своим чередом. Тюльпана безрадостно восприняла новость, что ей придется помогать мне не только с восемью дарами, но и с принятием себя. Ее ответ звучал примерно как: «Психотерапия не по моей части. Обратись к специалисту». Однако я была благодарна, что она разжевывала мне каждое заклятие, одно за другим. Начинать сразу с исцеления Тюльпана категорически отказалась, мол, так ничего не получится – не зря же оно седьмой дар, а не первый. Коул поддержал ее, поэтому мы начали с ментальности. Уже скоро я перешла от создания иллюзий к внушению мыслей, а после перехода к главе метаморфоза вдруг увидела ночью сон, в котором штурмовала лес в поисках мелкой дичи и карабкалась по деревьям.

– Неосознанное оборотничество, – диагностировала Тюльпана наутро, когда я вошла в ее комнату в изодранной ночной рубашке и с грязью под сломанными ногтями. – Поздравляю с высшей формой второго дара! Осталось только научиться контролировать это. Ты же не хочешь, чтобы Коул однажды проснулся в постели с норкой?

– С норкой?.. Я была норкой? Фух! Я увидела на простыне следы от лапок и подумала, что я какая-то крыса.

– Ах, если бы! – вздохнула Тюльпана разочарованно. – Приведи себя в порядок и приходи. Сегодня займемся Шепчущей главой.

Мы практиковали заклятия Авроры целый день, и в какой-то момент мне показалось, что темнота поднялась дальше по рукам. Мое сердце тревожно билось при взгляде на них, но Тюльпана лишь усмехалась. Она считала, что это в моих силах – признать существование той своей темной части, которая получала от этой извращенной магии удовольствие.

Стараясь относиться к шепчущему колдовству как к разновидности традиционного, я продолжила читать и учить. Чернота в венах никуда не исчезала, но хотя бы остановилась, и руки перестали зудеть. Наконец пришел черед более сложных даров – некромантии. Тюльпана призналась, что до Диего, воскрешающего мертвых, ей далеко, однако преподаватель из нее и здесь вышел толковый. Я не переставала удивляться, как терпеливо и размеренно она объясняет мне вещи, которые она узнавала еще в глубоком детстве. Когда наступила очередь практики и мне пришлось вызывать призраков местного кладбища на окраине Шелберна, ничего, конечно, не получилось. Все, кто нагрянул к нам в ту ночь, – это подвыпивший сторож и бродячий пес, пришедший на запах сырого мяса, которое мы использовали в ритуале.

– Все еще впереди, – приободрила меня Рашель наутро, когда мы, захватив из дома корзинку с пледами и чаем, отправились встречать рассвет на берегу Шамплейн. – Твоя мама рассказывала, что некромантия далась ей в последнюю очередь. Для этого дара нужен… определенный склад характера.

– Как у Диего? – усмехнулась я, делая глоток из термоса. – Легкомысленный и не воспринимающий ничего всерьез?

– Да, вроде того.

Мы долго бродили в предрассветных сумерках и еще несколько часов после того, как взошло солнце. Иногда я брала Рашель за руку, чтобы удостовериться – она настоящая, прямо здесь, рядом со мной. В ответ Рашель лишь улыбалась уголками губ, но смотрела на горизонт с тоской, будто мы уже прощались. Не успела я заговорить об этом, как песок захрустел под чей-то поступью. Рашель оживилась и, сморгнув наваждение, выдернула из-за пояса короткую катану, которая теперь заменяла ей давно утерянный навахон.

– Сдаюсь! – объявил Исаак, поправляя съехавшие очки, когда острие меча уперлось ему в грудь. Волосы у него стояли торчком, и выглядел он сонно и помято.

Рашель недоверчиво сощурилась, но катану не убрала.

– Что ты здесь делаешь?

– Читаю, – ответил он так, будто это было очевидно, и кивнул на исторический роман, зажатый под мышкой. – Точнее, читал, пока не заснул на причале. А когда проснулся, оказалось, что уже утро…

– Ты что, прямо на земле спал?

– Судя по тому, как болит спина, да. Со мной такое случается иногда, не стоит переживать.

– И не думала, – хмыкнула равнодушно Рашель и неохотно убрала меч обратно под жилет, тисненный змеиной чешуей.

Это был первый раз, когда Исаак и Рашель столкнулись лицом к лицу. Он старательно прятался в библиотеке с тех пор, как она поселилась в особняке. Сама же Рашель не упускала возможности напомнить и мне, и всем вокруг о том, какие неприятности Исаак создал для Виктории в свое время. Напряжение, царящее между ними с первой секунды, сделалось бритвенно-острым, когда я беззаботно ляпнула:

– Раз ты выспался, может, пройдешься с нами? Что скажешь, пап?

– «Пап»? – переспросила Рашель, повернувшись ко мне с таким выражением