Че Гевара - Жан Кормье

31 декабря 1953 года на 6-й Авеню, в доме Мирны Торрес, дочери никарагуанского беженца, на встрече нового года, он представлен Марио Дальмо, Армандо Арен-сибиа и Антонио Дарио Лопесу. Знакомится он и с Нико Лопесом, Эль Флако[9]. Атаковавший казарму Байямо 26 июля 1953 года, день Монкады в Сантьяго, тот хранит непоколебимую веру в победу кубинских революционеров. Эрнесто просит его рассказать все, что знает о Кастро, который все более вырисовывается в его глазах как личность на международной сцене. Он встречается с семейством Роа, отцом и сыном, оба носят имя Рауль, и их матерью, Адой Кури, кардиологом. Отец руководит журналом Человечество, выпускаемым группой политических эмигрантов, он мог бы стать первым президентом Республики в послереволюционное время. Сын, экс-секретарь Человечества, сегодня посол Кубы в Париже.

В Мексике все имена аргентинцев начинались с Эль Че. Он не стал исключением: Эль Че Гевара. Когда Нико Лопес, семья Роа и другие кубинцы начали общаться с ними, он уже откликался на это имя. Для простоты он остается Че. Че происходит от междометия, которое на аргентинском наречии начинает или заканчивает фразу. На самом деле Эрнесто отличался от своих латиноамериканских друзей, употребляя «че» в конце каждой фразы. Это слово приклеилось к нему. Корни этого междометия находятся в итальянском языке: «Que cosa с’е? — «Что такое?». Массовая эмиграция через Альпы в Аргентину сделало их с’е — «че».

Однажды на вечеринке у Мирны Торрес Эрнесто приглашает Ильду на танго. Он шаркает ногами, как конькобежец. Эта особая манера танцевать, не отрывая ног, умиляет и забавляет его партнершу.

Небольшая группа из пятнадцати человек, большей частью кубинцы, продолжает вечеринку на природе. Из еды у них колбаса, картошка. Время от времени они садятся на лошадей. Упражнение, в котором Эрнесто нет равных, удобнее выполнять на жеребце, нежели на танцевальной площадке. Галоп напоминает ему детство в Альта-Грасиа, когда он скакал с гаучо.

Став другом Ильды, красавчик-аргентинец взял себе в голову стать ее мужем. Весьма своеобразно сообщает ей об этом, наслаждаясь природой:

— Ты здорова, от здоровых родителей, значит ничто не препятствует тому, чтобы я получил твою руку…

Если он не получает тотчас символическую руку, но его и не отталкивают посреди цветущего поля:

— Дай мне время подумать, проверить, что говоришь серьезно.

Пока что Ильда покорена его политической убежденностью.

Однажды Эрнесто, подстрекаемый Гуало, стучит в ее дверь, прося финансовой помощи: они на улице! Ильда со своей стипендией Института народного хозяйства, часть которой она каждый месяц отправляет родителям, тем более не при деньгах. Пустяки! Она достает из шкатулки золотые медаль и кольцо, в ломбарде за них дадут некоторую сумму. Ильда, помогая Эрнесто, удостаивается редкого доверия, если вспомнить, как он отказал в этом своему отцу!

Оба аргентинца начинают распродавать все, что попадется под руку: религиозные изображения, статуэтку Христа, деревянные фигурки святых, чтобы собрать деньги для выкупа залога. Операция проведена в рекордный срок. Честь обязывает! В течение этого времени Эрнесто работает бесплатно в госпитале конституционного правительства. Он много читает и активно встречается с кубинцами, которые подробно рассказывают ему о том, что происходит на острове. Так формирует он свои революционные взгляды, мечтает о борьбе. Чукикамата был откровением, Монкада становится наваждением. Они были там, он — нет…

В Гватемале, на земле майя, единственных мезоамериканцев, знавших бетон, в этой маленькой стране, где стучит сердце Центральной Америки, к югу от Мексики, к северу от Сальвадора и Гондураса, там, где народы оказались между Северной Америкой, глашатаем мира, основанного на долларе, и Южной Америкой, которая идет наощупь в унылой и мучительной темноте, именно здесь, между Карибами и Тихим океаном, он продолжает превращаться в Че Гевару.

— Поскольку человек человеку волк, он будет бороться на стороне угнетенных и слабых, — подтверждает сегодня Альберто Гранадо.

Романтик? Вероятно. Наверное. Из тех романтиков — с сознанием, сердцем и совестью — человек с тремя «С».

Сомнений нет, в Сиудад-Гватемале Эрнесто выбрал свой лагерь. Он на стороне индейцев. Всех — потомков инков, ацтеков, майя и краснокожих Севера. Он с теми, кого считает настоящими американцами.

В феврале 1954 года над маленьким анархистским государством президента Жакобо Арбенса сгущаются тучи. Смесь культур бурлит, разогревает умы, будоражит дух там, на севере, со стороны Каса-Бланки. Распространяются тревожные вести, что страна скоро будет оккупирована. Эрнесто этот факт приводит в сильное возбуждение. Он знает членов правительства. Не появился ли он в Сиудад-Гватемале, имея рекомендательное письмо к Хуану Анхелю Нуньесу Агуиляру, одному из близких соратников президента? Он готов, если нужно, взяться за оружие. 21 февраля, когда психоз страха начинает охватывать город, Эрнесто звонит Ильде и приглашает ее на митинг по поводу годовщины никарагуанского борца Аугусто Сесара Сандино. Он ошеломляет свою «нареченную», появившись в великолепном сером костюме, подаренном Гуало незадолго до отъезда того в Аргентину. Но через два дня его сотрясает ужасный приступ астмы…

— Меня к постели приковала астма…

Прибыв на 5-ю улицу в старенький и бедный пансион, где обитает Эрнесто, один после отъезда Гуало, Ильда впадает в шок. Вид человека, которого она любит, невозможно описать. Лежит в кресле около двери, бледный как мертвец. При каждом вдохе грудная клетка издает легкий свист. Но Ильда быстро убеждается в силе его характера.

— Найди чистый шприц и ампулу в тумбочке, а еще вату и спирт, — спокойно произносит он.

Ильда все выполняет. И видит, как он сам делает себе укол, привычка с десятилетнего возраста. Она замечает, пока идет к креслу, что ампула — с адреналином. Отказываясь от чьей-либо помощи, Эрнесто медленно поднимается с кресла. Сила его характера и внутренняя дисциплина производят впечатление на Ильду, которая разговаривает теперь с хозяйкой, принесшей больному поесть — рис и яблоко. Та поясняет:

— Ничего, кроме этого, ведь все случилось после вечеринки по поводу отъезда их друга, перебрали, вот и приступ.

Ильда не может удержаться:

— Как жаль, что такой сильный человек, который столько может сделать для общества, и так ослаблен. На его месте я бы пустила себе пулю в лоб. Никогда не смогла бы выдержать такие мучения.

Есть версия, несмотря на опровержение его дочери Ильдиты, что именно так все и произойдет. С той лишь разницей, что в боливийском местечке Чако пулю пустит другой. Был ли у Че убийца, как считал Насер? Можно долго спорить по этому поводу. Скажем, что Эрнесто прожил на земле сверх того, как ему удалось не задохнуться от астмы. Трудно представить его заканчивающим свои дни в домашних тапочках, у огня. Он боролся до предела, когда понял, что уже нельзя победить…