Захватывающий XVIII век. Революционеры, авантюристы, развратники и пуритане. Эпоха, навсегда изменившая мир - Фрэнсис Вейнс

Борьба американских колонистов против британцев и их сторонников была очень непростой. В состав «Сынов свободы» входили и преступные группировки, чьи методы убеждения неоднократно пересекали тонкую грань между запугиванием и грубым насилием. У американских колонистов было принято вымазывать врагов в смоле и перьях. Это наказание также известно как Yankee jacket[60], и ему часто подвергали таможенников. По сути это была пытка: жертву раздевали, обмазывали при помощи жестких щеток горячей смолой или корабельным дегтем, а затем обваливали в птичьих перьях. Избавиться от «шкуры» жертва могла лишь через несколько дней, когда смола и деготь полностью высыхали. Подобные посягательства сочетались с уничтожением имущества чиновников, назначенных британским правительством, и неслучайно, поскольку это было дорогое имущество. Например, вице-губернатор Массачусетса Томас Хатчинсон вынужден был наблюдать за тем, как разгневанные демонстранты превратили его дом в Бостоне в руины: «Мало того, что они разнесли обшивку, они еще разрубили топорами двери, выбили все ставни, скинули с крыши черепицу, сломали живую изгородь и все деревья, украли серебро, семейные портреты, мебель и 900 фунтов стерлингов и уничтожили все документы, которые я бережно хранил в течение 30 лет». К следующему утру от дома Хатчинсона ничего не осталось. Шведский проповедник Нильс Коллин, переехавший из Стокгольма в Филадельфию в 1770 году и поселившийся в небольшой деревушке в Нью-Джерси, записывал в своем дневнике, что участники «Сынов свободы» действовали не менее беспощадно, чем британские солдаты: «Повсюду царили недоверие, страх, ненависть и эгоизм. Родители и дети, братья и сестры, женщины и мужчины – все были врагами друг другу… Бродяги-повстанцы варварски уничтожали все: скот, мебель, одежду и съестные припасы; они били зеркала, столы, посуду… поджигали дома и избивали тех, кто попадал к ним в плен».

Сопротивление гербовому акту распространилось от Бостона до Ньюпорта и Род-Айленда и было столь велико, что чиновники, отвечавшие за гербовые марки, стали массово увольняться. Джинн выбрался из бутылки. Принятие гербового акта впервые объединило колонистов в сопротивлении правительству, находившемуся за тысячи километров от них и принявшему законы, которые колонисты отвергли. Похоже, колонисты впервые осознали, что приходятся друг другу соседями. Никогда прежде родина не казалась им столь далекой. Принятие Георгом III всего через два месяца после гербового акта еще одного, так называемого Quartering Act[61], обязывающего американцев строить казармы и обеспечивать провиантом военные лагеря, стало каплей, переполнившей чашу их терпения.

Но далеко не все колонии одинаково противились введению прямых налогов. На Карибских островах, где численность рабов в восемь раз превышала численность белого населения, колонисты приветствовали размещение британских войск: это помогло бы им на корню подавлять восстания рабов и отражать нападения испанцев и французов. По оценкам историков, около полумиллиона человек, или 20 % белого населения колоний, во время Американской революции сохранили верность британской короне. Это весьма приблизительная оценка, поскольку многие так называемые лоялисты тщательно скрывали свою позицию, опасаясь быть изгнанными и лишиться всего, что имеют. Многие во время войны бежали в районы, контролируемые британцами. Во время войны и после нее 80 тысяч лоялистов, среди которых было много богатых торговцев и землевладельцев, переехали в Новую Шотландию и Англию. Речь не идет о поголовном единстве колонистов в сопротивлении британцам. Но британцы сумели объяснить преимущества своей налоговой политики лишь незначительному меньшинству, в то время как большинство американцев продолжало видеть лишь ее недостатки и испытывать все большее недовольство тем, что они называли «британским рабством».

Георг III не особенно переживал из-за нарастающего американского сопротивления. Он редко путешествовал и, как и его министры, полагался на доклады и свидетельства послов и старших офицеров. В среднем королевскому чиновнику из колоний требовалось полгода на то, чтобы доставить запрос Георгу III или парламенту и привезти ответ. В отсутствие оперативного взаимодействия и при зависимости от свидетельств и докладов, как достоверных, так и нет, король и большинство членов правительства лишь недоуменно пожимали плечами в ответ на претензии из колоний.

Премьер-министр Гренвилл и король Георг III относились друг к другу холодно. Король назначил Гренвилла на должность в 1763 году, потому что других кандидатов у него на тот момент не было, а предыдущему премьер-министру Георг III не доверял. Из-за колониальных протестов против гербового акта Гренвилл начал терять поддержку в Англии. На фоне этих протестов британские торговые компании заметили быстрое сокращение торговли с колониями – колонисты отказывались возвращать долги, вести торговлю и даже бойкотировали закупку британских товаров. Джордж Вашингтон в одном из писем 1774 года открыто писал, что колонисты не согласны с тем, что «британский парламент вправе без разрешения забирать деньги у них из карманов, в то время как они не могут ответить тем же».

Первые признаки психических отклонений начали проявляться у Георга III в 1765 году. Они были связаны с биполярным расстройством, а не порфириновой болезнью, как считалось ранее. Это был первый из пяти случаев, когда Георг полностью лишился рассудка, но встревоженный премьер-министр Гренвилл заблаговременно внес в парламент законопроект, исключающий королеву-мать из кандидатов в регенты в случае недееспособности короля. Когда Георг III пришел в себя, это предложение ему не понравилось. Король хотел от кабинета министров «больше подчинения» и поэтому в июле 1765 года отправил все правительство Гренвилла в отставку. Сам Гренвилл впоследствии утверждал, что его последняя беседа с королем «была благопристойной, если не думать о том, что он не произнес ни слова одобрения». С этого момента Гренвилл возглавил оппозицию в Палате общин и начал готовить месть.

Сопротивление американских колонистов введению гербового акта нарастало, постепенно превращаясь из «какого-то ворчания нарушителей спокойствия из Массачусетса» в пожар, распространяющийся на другие колонии. Двадцатидевятилетний адвокат и рабовладелец Патрик Генри произнес пламенную речь перед Палатой представителей в Виргинии, назвав гербовый акт открытой диктатурой и намекнув, что пришло время избавиться от Георга III. Председатель палаты сделал Генри выговор, но выступление произвело огромное впечатление на Томаса Джефферсона, который слушал его, затаив дыхание.

Следующий конгресс колоний, также известный как Конгресс Гербового акта, в котором приняли участие двадцать семь представителей от девяти колоний, состоялся в мэрии Нью-Йорка 7 октября 1765 года. Цель этого конгресса заключалась в том, чтобы рассмотреть «общий и единый, покорный, верный и смиренный отчет о своем состоянии и ходатайство о поддержке Его Величеству и парламенту». В этом документе, также известном как Декларация прав и причиненных несправедливостей, колонии снова присягали на верность королю, выражали «должное повиновение» парламенту, но также требовали отмены введенных метрополией налогов.