Захватывающий XVIII век. Революционеры, авантюристы, развратники и пуритане. Эпоха, навсегда изменившая мир - Фрэнсис Вейнс

«будут расталкивать друг друга ради возможности добавить к своей фамилии титул барона». Но губернатора Бернарда никто не слушал. Вскоре стало очевидно, что пошлины Таунсенда себя не оправдали: в 1770 году доход казны от новых акцизов составил немногим более 20 тысяч фунтов стерлингов, в то время как убытки британских купцов из-за американского торгового бойкота – 700 тысяч фунтов. Позиции американских колонистов и британского правительства были диаметрально противоположны: Америка стремилась сохранить свои финансовые привилегии и самостоятельно принимать решения о налогах, а британской короне нужно было усилить централизованную власть, увеличить доходы и командовать колониями как маленькими послушными детьми. Пошлины Таунсенда стали символическим пограничным камнем для обеих сторон, не желавших идти на уступки. И хотя лорд Норт в одном из выступлений назвал пошлины Таунсенда бесполезными, поскольку «разумный человек может лишь удивляться тому, что парламент принимает такие нелепые законы», колонисты не успокоились.

Конфликты стремительно разгорались один за другим. Настоящая буря разразилась 13 января 1770 года после очередной попытки британских военных снести в Нью-Йорке «Столб свободы», который колонисты воздвигли за три года до этого в честь дня рождения британского короля и отмены акта о гербовом сборе. «Столб свободы» сносили уже трижды – как памятник победам участников организации «Сыны свободы», – но колонисты стояли на своем и упорно восстанавливали его. Решение британцев взорвать столб вызвало очередную серию беспорядков, после которых «Сыны свободы» объявили, что «любой вооруженный британский солдат, который появится на улицах после наступления темноты, будет считаться преступником».

«Сыны свободы» начали переходить к все более резким действиям. После отказа бостонского торговца Эбенезера Ричардсона принимать участие в торговом бойкоте «Сыны свободы» собрали перед его домом сотню своих сторонников. Ричардсон в панике открыл стрельбу по толпе и ранил двух молодых людей, один из которых умер в тот же вечер. Торговцу чудом удалось спастись от разъяренной толпы, но позже его приговорили к смертной казни. Приговор, впрочем, не был приведен в исполнение.

Британцы пошли на уступки первыми. 5 марта 1770 года лорд Норт объявил, что он, как и лорд Рокингем, готов отменить все пошлины, кроме пошлины на чай, потому что, по словам Норта, «это небольшая и необременительная пошлина». По расчетам Норта и Георга III, пошлина на чай, который полностью ввозился из Азии, вряд ли принесла бы в казну хотя бы 12 тысяч фунтов в год, но ее было решено сохранить из-за символического характера. По словам лорда Норта, один-единственный сохраненный налог должен был символизировать «верховенство парламента и фактическое подтверждение его власти над колониями».

В тот же день на расстоянии пяти с половиной тысяч километров к западу произошел конфликт между несколькими английскими военными и юными бостонскими хулиганами, который вылился в серьезные уличные беспорядки. Десятки, а по некоторым свидетельствам, даже сотни протестующих, которых Джон Адамс впоследствии описал как «разношерстную толпу из нарушителей спокойствия, негров и мулатов, неотесанных ирландцев и странных моряков», объединились, чтобы отомстить британским солдатам. В суматохе напуганные солдаты не поняли приказ офицера не применять оружие и открыли огонь по протестующим: трое были убиты на месте, и еще восемь получили ранения, от которых двое скончались на следующий день. «Сыны свободы» объявили эту стычку «бостонской бойней», умышленно устроенной британцами против мирных граждан.

И все же спокойствие постепенно восстанавливалось. По крайней мере до того, как 28 ноября 1773 года в Бостонской гавани пришвартовалось судно «Дартмут», чтобы выгрузить 114 ящиков с чаем от Ост-Индской компании. Как мы уже рассказывали в начале этой книги, 16 декабря Сэмюэль Адамс привел своих сторонников, переодетых индейцами, в Бостонскую гавань, чтобы совершить налет на корабли с грузом чая.

Когда 19 января 1774 года до Георга III дошли первые вести о событиях в Бостоне, король не пришел в восторг. Мало того, что на чае было потеряно небольшое состояние и, следовательно, доход, так еще и насилие колонистов, сопровождающее их сопротивление, достигло опасных масштабов. Генерал-лейтенант Томас Гейдж, главнокомандующий британских войск в американских колониях, справедливо задался вопросом, не наступил ли поворотный момент в политике: «Пришло время понять, будут ли американские провинции продолжать вести себя как британские колонии или же станут независимыми государствами».

Неизбежность борьбы американских колоний за независимость стала очевидной, а Томас Гейдж на аудиенции у короля добавил соли на рану англичан. Он подтвердил то, что король жаждал услышать, а именно что у колоний слишком долго шли на поводу и теперь настала необходимость в жестких мерах: «Он [Гейдж] говорит, что они [колонисты] хотят, чтобы они были львами, а мы – ягнятами, но если мы будем действовать решительно, они, несомненно, станут очень покладистыми. По его словам, отправки в Бостон четырех полков для поддержки уже находящегося там такого же количества солдат будет достаточно для предотвращения любых беспорядков». Вернувшийся в Лондон губернатор Массачусетса Томас Хатчинсон, чей дом разрушили колонисты, придерживался того же мнения. Он тоже тайком нашептывал королю, что «твердая английская рука быстро сделает колонистов покорными».

Узнав об уничтоженном корабле с грузом чая, члены британского парламента вышли из себя. Американского посланника Бенджамина Франклина на парламентских слушаниях по этим событиям обвинили в государственной измене и дармоедстве, в ответ на что он заявил, что его «очень тревожит происходящее». Он призвал колонии возместить ущерб, причиненный Ост-Индской компании. Но произошедшее настолько задело бостонцев, что они взялись за таможенных чиновников. В частности, британского капитана и таможенника Джона Малкольма на следующий день после драки с сапожником Джорджем Хьюзом вытащили из дома, вымазали в дегте и перьях и напоследок изрядно накормили сухим чаем – «тост за короля!» А месяц спустя колонисты снова замаскировались под индейцев и совершили налет на очередное торговое судно.

Тем временем в Лондоне король и правительство не желали ничего слышать: «Колонии должны сдаться или победить; лично я [Георг III] не желаю вводить более строгие меры, но не вводить их нельзя». Георг III понимал, что вся Европа смотрит на Англию и что как король он не нашел решения для выхода из колониального кризиса, но Британское королевство должно показать, что его не удастся обмануть, «иначе Англия утратит свое величие в глазах Европы». Лорд Норт также поддерживал военные действия как единственный способ остановить яростные американские провокации: «Американцы вымазали ваших подданных в смоле и перьях, грабили ваших торговцев, поджигали ваши корабли, не соблюдали ваши законы и не слушали ваше правительство. Несмотря на все наше милосердие и терпение, теперь мы обязаны свернуть с этого пути. Нам придется пойти на риск, невзирая на последствия. Если мы этого