Избранное - Даниил Хармс

баски бег,

человек.

Это ров,

это мров,

это нров наших пастбищ и коров.

Это лынь,

это млынь,

это клынь,

это полынь.

ПИСАТЕЛИ. Посмотрите, посмотрите,

поле светлое лежит.

Посмотрите, посмотрите,

дева по полю бежит.

Посмотрите, посмотрите,

дева, ангел и змея!

АПОСТОЛЫ. Огонь,

воздух,

вода,

земля.

ФАУСТ. А вот и я.

ПИСАТЕЛИ. Мы, не медля, отступаем,

отступаем. Наши дамы отступают. И мы сами отступаем,

но не ведаем, куда мы…

ФАУСТ. Какая пошлость!

Вот в поле дева.

Пойду к ней.

Она влево.

Дева, стой!

Она вправо.

Ну какая она глупая, право!

ПИСАТЕЛИ. А вы деву поманите,

погоди-ка, погоди-ка.

Кого надо — прогоните,

уходи-ка, уходи-ка!

ФАУСТ. Мне свыше власть дана: я сил небесных витязь.

А вы, писатели,

растворитесь!

ПИСАТЕЛИ. Мы боимся, мы трясемся,

мы трясемся, мы несемся,

мы несемся и трясемся,

но вдруг ошибемся?

ФАУСТ. Я, поглядев на вас, нахмурил брови,

и вы почуяли мое кипенье крови.

Смотрите, сукины писатели,

не пришлось бы вам плясать ли к раскаленной плите!

— 70

МАРГАРИТА. Над высокими домами,

между звезд и между трав,

ходят ангелы над нами,

морды сонные задрав.

Выше, стройны и велики,

воскресая из воды,

лишь архангелы — владыки садят Божии сады.

Там, у Божьего причала (их понять не в силах мы) бродят светлые Начала,

бестелесны и немы.

АПОСТОЛЫ. Выше спут Господни Власти,

выше спут Господни Силы,

выше спут одни Господства…

Радуйтеся, православные языка люди и звонари гор!

Хепи дадим дуб Власти,

хепи камень подарим Сим,

хепи Господству поднесем время и ласковое дерево — родным тю.

БОГ. Куф. Куф. Куф.

Престол гелинеф.

Херуф небо и земля.

Сараф славы твоея.

ФАУСТ. Я стою вдали, вблизи,

лоб в огне,

живот в грязи.

Летом жир,

зимою хлод.

Льется время,

лепит Арон,

стонут братья с трех сторон.

Летом жир,

зимою хлод,

в полдень чирки.

Кур. Кир. Кар.

Вон любовь бежит, груба,

ходит бровь,

дрожит губа.

Летом жир,

зимою хлод,

в полдень чирки.

Кур. Кир. Кар.

Я пропал среди наук.

Я — комар,

а ты — паук.

Летом жир,

зимою хлод,

в полдень чирки.

Кур. Кир. Кар.

Дайте ж нам голов кору,

ноги суньте нам в нору.

Летом жир,

зимою хлод,

в полдень чирки.

Кур. Кир. Кар.

Маргаритов слышен бег,

стройных гор и гибких рек.

Летом жир,

зимою хлод,

в полдень чирки.

Кур. Кир. Кар.

АПОСТОЛЫ. Мы подъемлем брань веков,

ландыш битвы, рать быков.

ФАУСТ. Рюмку, старую подругу нашей молодости, вдруг я пущу гулять по кругу,

обойти тринадцать рук.

Пусть ко мне вернется, дура,

в белых перьях и верхом

— 72

АДАМ И ЕВА

Водевиль в четырех частях

Цена 30 рублей

Часть первая

АНТОН ИСААКОВИЧ. Не хочу больше быть Антоном, а хочу быть Адамом.

А ты, Наташа, будь Евой.

НАТАЛИЯ БОРИСОВНА (сидя на кордонке с халвой). Да ты что: с ума сошел?

АНТОН ИСААКОВИЧ. Ничего я с ума не сошел! Я буду Адам, а ты бу дешь Ева!

НАТАЛИЯ БОРИСОВНА (смотря налево и направо). Ничего не понимаю!

АНТОН ИСААКОВИЧ. Это очень просто! Мы встанем на письменный стол, и, когда кто-нибудь будет входить к нам, мы будем кла няться и говорить: "Разрешите представиться — Адам и Ева".

НАТАЛИЯ БОРИСОВНА. Ты сошел с ума! Ты сошел с ума!

АНТОН ИСААКОВИЧ (залезая на письменный стол и таща за руку Ната лию Борисовну). Ну вот, будем тут стоять и кланяться пришед шим.

НАТАЛИЯ БОРИСОВНА (залезая на письменный стол). Почему? Почему?

АНТОН ИСААКОВИЧ. Ну вот, слышишь два звонка! Это к нам. Приго товься.

В д в е р ь с т у ч а т.

Войдите!

В х о д и т В е й с б р е м.

АНТОН ИСААКОВИЧ и НАТАЛИЯ БОРИСОВНА (кланяясь). Разрешите пред ставиться: Адам и Ева!

В е й с б р е м п а д а е т к а к п о р а ж е н н ы й г р о м о м.

З а н а в е с

Часть вторая

По улице скачут люди на трех ногах. Из Москвы дует фиолето вый ветер.

З а н а в е с

Часть третья

Адам Исаакович и Ева Борисовна летают над городом Ленинградом.

Народ стоит на коленях и просит о пощаде. Адам Исаакович и Ева

Борисовна добродушно смеются.

З а н а в е с

Часть четвертая и последняя

Адам и Ева сидят на березе и поют.

З а н а в е с

23 февраля 1935 года.

V

ПРОИЗВЕДЕНИЯ РАЗНЫХ ЛЕТ

— 75

СКУПОСТЬ

Люди спят: урлы — мурлы.

Над людьми парят орлы.

Люди спят,

и ночь пуста.

Сторож ходит вкруг куста

Сторож он не то, что ты,

сон блудливый,

как мечты.

Сон ленивый, как перелет,

руки длинные, как переплет.

Друг за другом люди спят: все укрылися до пят.

Мы давно покоя рыщем.

Дым стоит над их жилищем.

Голубь-турман вьет гнездо.

Подъезжал к крыльцу ездок.

Пыхот слышался машин.

Дева падала в кувшин.

Ноги падали в овраг.

Леший бегал

Людий враг.

Плыл орел.

Ночь мерцала путник брел.

Люди спали — я не спал: деньги я пересыпал.

Я считал свое богатство.

Это было святотатство.

Я все ночьку сторожил!

Я так деньгами дорожил.

Все.

1926 год.

* * *

Жил-был в доме тридцать три единицы,

человек, страдающий болью в пояснице.

Только стоит ему съесть лук или укроп валится он моментально, как сноп.

Развивается боль в правом боку,

Человек стонет: "Больше я не могу.

Погибают мускулы в непосильной борьбе,

откажите родственнику карабе…"

И так, слова как-то не досказав,

умер он, пальцем в окно показав.

Все присутствующие тут и наоборот стояли в недоумении, забыв закрыть рот.

Доктор с веснушками возле губы катал по столу шарик при помощи медицинской трубы.

Сосед, занимающий комнату возле уборной,

стоял в дверях, абсолютно судьбе покорный.

Тому, кому принадлежала квартира,

гулял по коридору от прихожей до сортира.

Племянник покойника, желая повеселить собравшихся гостей кучку,

заводил граммофон, вертя ручку.

Дворник, раздумывая о превратностях человеческого положения,

заворачивал тело покойника в таблицу умножения.

Варвара Михайловна шарила в покойницком комоде не столько для себя, сколько для своего сына

Володи.

Жилец, написавший в уборной: "пол не марать",

вытягивал из-под покойника железную кровать.

Вынесли покойника, завернутого в бумагу. положили покойника на гробовую колымагу.

Подъехал к дому гробовой шарабан.

Забил в сердцах тревогу гробовой барабан.

1933 год.

— 77

Папа подтянул свои штаны и начал тост.

Но тут открылся в полу люк, и оттуда вылез монах.

Горничные так переконфузились, что одну начало рвать. Наташа держала свою подругу за лоб, стараясь скрыть безобразие.

Монах, который вылез из-под пола, прицелился кулаком в папино ухо, да как треснет!

Папа так и шлепнулся на стул, не окончив тоста. Тогда монах подошел к маме и ударил ее как-то снизу, — не то рукой, не то ногой.

Мама принялась кричать и звать на помощь.

А монах схватил за шиворот обеих горничных и, помотав ими по воздуху, отпустил. Потом, никем не замеченный, монах скрылся опять под пол и закрыл за собой люк.

Очень долго ни мама, ни папа, ни горничная Наташа не могли прийти в себя. Но потом, отдышавшись и приведя себя в порядок,

они все выпили по рюмочке и сели за стол закусить шинкованной капусткой.

Выпив еще по рюмочке, все посидели, мирно беседуя.

Вдруг папа побагровел и принялся кричать:

— Что! Что! — кричал папа. — Вы считаете меня за мелочного человека! Вы смотрите на меня, как на неудачника! Я вам не при живальщик! Сами вы негодяи!

Мама и горничная Наташа выбежали из столовой и заперлись на ключ.

— Пошел, забулдыга! Пошел, чертово копыто! — шептала мама в ужасе окончательно сконфуженной Наташе.

А папа сидел в столовой до утра и орал, пока не взял папку с делами, одел белую фуражку и скромно пошел на службу.

31 мая 1929 года.

* * * блоха болот лягушка ночная погремушка далекий лот какой прыжок бугор высок стоит избушка упал висок загорелся песок согнулся носок отвалился кусок не хватило досок напустили сорок плавал сок