Избранное - Даниил Хармс

КУ. На каждом участке отдельных морей два человека живут поскорей,

чем толпы идущих в гору дикарей.

На каждой скале одиночных трав греховные мысли поправ живет пустынник седоус и брав.

Я Ку проповедник и Ламмед — Вов сверху бездна снизу ров по бокам толпы львов я ваш ответ заранее чую где время сохнет по пустыням и смуглый мавр несет пращу науку в дар несет латыням ответ прольется как отказ "нет жизнь мне милее от зверя не отвести мне глаз меня влечет к земле руками клея" я Ку стоя на ваших маковках говорю: шкап соединение трех сил бей в центр множества скрипучих перьев согбенных спин мышиных рыльц!* вас ли черная зависть клянет который скрываясь уходит вперед ложится за угол владыка умов.

И тысяча мышиц выходит из домов.

Но шкап над вами есть Ламмед — Вов.

Дальше сила инженера рост, грудь, опора, шар цвети в бумагах нежная Вера и полный твоих уст пожар.

Гласит Некоторый Сапог: есть враждебных зонтиков поток в том потоке не расти росток.

Мое высокое Соображение как флюгер повернуто на восток.

Там стоит слагая части купол крыши точно храм.

Люди входят в двери настежь всюду виден сор и хлам.

Там деревья стену кружат шкап несется счетом три,

но всегда гласит Наружа: "как хотите. Все внутри."

ТАРФИК. вот это небо эти кущи эти долы эти рыбы эти звери, птицы, люди эти мухи, лето, сливы

— 50

Одно земное

Тарфик — имя существу а другое легче вздоха

Ку завется существо для отличья от меня

Ананан — его названье но стремясь жить на березе он такой же как и я ты же Тарфик только пятка только пятка только пятка ты же Тарфик только свечка будь проклятым Аустерлиц я же Ку Семен Лудильщик восемь третьих человека я души твоей спаситель я дорога в Астрахань.

ТАРФИК. Отныне весь хочу покоя ноги в разные места поворачивают сами пальцы Тарфика листва мясо в яму уползает слышно легких дуновенье сердце к плечикам бросает во мне ходит раздвоенье тела мертвые основы…

КУ. Отваливались камнем в ров.

АНАНАН. С добрым утром часословы!

КУ. Честь имею: Ламмед — Вов.

АНАНАН. Почему это здесь мусор?

Зачем дерево не на месте? чей это сапог валяется? где тут у вас колодец?

Всюду всюду беспорядок всюду виден сор и хлам змеи ходят между грядок.

Все театр. Где же храм?

КУ. А вот пожалуйста сюда по ступенькам осторожно о порог не споткнитесь не запачкайте рукав тут прихожая с камином открывается очам из дверей в плаще орлином

Тарфик ходит по ночам заворачивает в двери стучит локтём о косяки над ним вьется легкий пери за ним ходят босяки.

Пери — это вы начальник босяки же — это души

Тарфик — это зверь первоначальный

АНАНАН. Почеши мне Ку мои уши

КУ. Извольте. Вижу прыщик на затылке Вашем я может срезать этот прыщик хочу цирюльником быть Вашим я

АНАНАН. Режь мне его не надо у меня на животе их целые тысячи есть и маленькие есть и побольше а есть такие как кулак а этот прыщик просто так

КУ. Фе ме дихре срезал

АНАНАН. А теперь обратно прикрепи

КУ. Мо.*

24 марта 1929 года.

— 52

ОКНО

ШКОЛЬНИЦА. Смотрю в окно и вижу птиц полки.

УЧИТЕЛЬ. Смотри в ступку на дно и пестиком зерна толки.

ШКОЛЬНИЦА. Я не могу толочь эти камушки: они, учитель, так тверды,

моя же ручка так нежна…

УЧИТЕЛЬ. Подумаешь, какая княжна!

Скрытая теплота парообразования должна быть тобою изучена.

ШКОЛЬНИЦА. Учитель, я измучена непрерывной цепью опытов.

Пять суток я толку. И что же: окоченели мои руки,

засохла грудь,

о Боже, Боже.

УЧИТЕЛЬ. Скоро кончатся твои муки.

Твое сознание прояснится.

ШКОЛЬНИЦА. Ах, как скрипит моя поясница!

УЧИТЕЛЬ. Смотри, чтоб ступка все звенела и зерна щелкали под пестиком.

Я вижу: ты позеленела и ноги сложила крестиком.

Вот уже одиннадцатый случай припоминаю. Ну что за притча!

Едва натужится бедняжка уже лежит холодный трупик.

Как это мне невыразимо тяжко!

Пока я влез на стул и поправлял часы,

чтоб гиря не качалась,

она, несчастная, скончалась,

недокончив образования.

ШКОЛЬНИЦА. Ах, дорогой учитель,

я постигла скрытую теплоту парообразования!

УЧИТЕЛЬ. Прости, но теперь я тебя расслышать не могу,

хотя послушал бы охотно!

Ты стала, девочка, бесплотна и больше ни гу-гу!

ОКНО. Я внезапно растворилось.

Я — дыра в стене домов.

Сквозь меня душа пролилась.

Я — форточка возвышенных умов.

1931 год, 15 марта.

— 54

* * *

НИКОЛАЙ II. Я запер дверь.

Теперь сюда никто войти не сможет.

Я сяду возле форточки и буду наблюдать на небе ход планет.

Планеты, вы похожи на зверей!

Ты, солнце, — лев, планет владыка,

ты неба властелин. Ты — царь.

Я тоже царь.

Мы с тобой два брата.

Свети ко мне в окно,

мой родственник небесный.

Пускай твои лучи войдут в меня, как стрелы.

Я руки разверну и стану, как орел.

Взмахну крылами и на воздух,

с землей простившись, отлечу.

Прощай, земля! Прощай, Россия!

Прощай, прекрасный Петербург!

Народ бросает кверху шапки,

и артилерия гремит,

и едет в лентах князь Суворов,

и князь Кутузов едет следом,

и Ломоносов громким басом зовет солдат на поле брани,

и средь кустов бежит пехота,

и едет по полю фельдмаршал.

ГОЛОС АЛЕКСАНДРЫ ФЕДОРОВНЫ.

Коля? Ты тут?

НИКОЛАЙ II. Да тут. Войди пожалуйста!

АЛЕКСАНДРА ФЕДОРОВНА.

Я не могу войти. Ты запер дверь.

Открой скорее. Мне надо тебе что-то сказать.

НИКОЛАЙ II. Сейчас открою. (О т к р ы в а е т д в е р ь.

В х о д и т А л е к с а н д р а Ф е д о р о в н а.)

АЛЕКСАНДРА ФЕДОРОВНА.

Ты что-то делал у окна.

Тебя Адам Адамыч со двора увидел и, сильно напугавшись,

прибежал ко мне.

НИКОЛАЙ II. Да, это совершенно верно.

Я протирал оконное стекло.

Оно немножко запотело,

а я подумал: дай протру!

АЛЕКСАНДРА ФЕДОРОВНА.

Но ты же мог позвать лакея?

НИКОЛАЙ II. Я Митьку звал, но Митька не пришел.

АЛЕКСАНДРА ФЕДОРОВНА.

Тогда позвал бы Вальтазара.

НИКОЛАЙ II. А Вальтазар сидит на кухне,

он крутит с девками любовь.

А ты скажи мне, где Адам Адамыч?

АЛЕКСАНДРА ФЕДОРОВНА.

Адам Адамыч в розовой гостинной ведет беседу с Воробьевым,

у Воробьева дочь Мария сбежала в Тулу с женихом.

НИКОЛАЙ II. Да что ты говоришь?

Вот это новость!

А кто жених ее?

АЛЕКСАНДРА ФЕДОРОВНА.

Как будто Стасов.

НИКОЛАЙ II. Как Стасов?

Да ведь он старик почтенный!

АЛЕКСАНДРА ФЕДОРОВНА.

И старики бывают прытки на ходу.

— 56

* * *

ФАКИРОВ. Моя душа болит.

Перед глазами все как прежде,

а в книгах новая вода,

не успеваю прочитать страницу,

звонит над ухом телефон и в трубку говорит мне голос:

Петр Нилыч, сегодня в три часа обед у Хвалищевского,

вы будете?

Да, отвечаю, буду.

И книгу в сторону кидаю,

и одеваю лучшую пару,

и свою келью покидаю,

и стол, и кресло, и гитару.

И бреюсь, одеваю лучший галстук,

и выхожу к трамвайной остановке.

А вот вчера я покупал себе зубную щетку и встретил в магазине Ольгу Павловну,

ужасную трещотку.

И 1.5 часа выслушивал рассказ о комнатных перегородках,

о том, что муж ее без брюк и ходит в парусиновых обмотках,

о Верочке в зеленых трусиках и о Матвее с дьявольской улыбкой в черных усиках.

А я всю жизнь, минуту каждую премудрость жду, коплю и жаждую,

то в числа вглядываюсь острым взглядом,

то буквы расставляю друг за другом рядом,

то в соль подбалтываю соду,

то баламучу вилкой воду,

то электричество пытаюсь разглядеть под микроскопом,

то повторяю все эксперименты скопом.

Я сам дошел до биквадратных уравнений и, сидя в комнате, познал весенний бег олений,

я сам, своею собственной рукой,

поймал молекулу.

Вот я какой!

Д о с т а е т и з ш к а п а с л о ж н у ю м а ш и н у.

А эту сложную машину я сделал сам из ячменя.

Кто разберет мою машину?

Кто мудростью опередит меня?

З а д у м ы в а е т с я.

Проект "Земля разнообразна" я в Академию носил.

Но было пасмурно и грязно,

и дождик мелкий моросил.