Жестокая параллель. Тайна горы Холатчахль. Приключенческий роман - Александр Самойленко

– Что это, Вить?

– Миша, кто же ещё! Медведь. Даёт знать всем, кто в тайге хозяин.

– Так он задерёт же нас, Вить! Ой, и зачем я только попёрлась, дурочка, сюда, к чёрту на кулички! Сдались мне эти алмазы… Медведь, он что, к нам сюда идёт?

– Может, и идёт, так что? – спокойно ответил Витька, и сейчас же пожалел, потому что Ася на его слова разразилась плачем.

– Дура я, дура! – запричитала она. – Поддалась общему настроению: романтика, а то как же – ведь поход за алмазами! А не подумала сразу, дура, что это даже незаконно. Если и что найдём, так за задницу возьмут. Меня, комсомольского активиста, в первую очередь привлекут. И за что только страху в тайге натерплюсь, не понимаю!

Витьке пришлось оставить на какое-то время грибы. Надо было её успокоить, хоть он не знал, и даже не представлял, каким образом это сделать. Для начала Витька мозолистой пятернёй неуклюже погладил девушку по голове.

– Ася, ну у него ведь своя дорога! Откуда я знаю, куда он идёт? Я уже говорил, что не тронет медведь человека, сытый он в это время, ленивый. Если мы сами борзеть не начнём, не будем ему мешать, на его территорию не попрёмся, так чего ему на нас нападать?

– Ага, откуда ты знаешь? Мы, может, уже впёрлись в его землю, не зря же он орёт так громко!

– Пока нет, кажись, не впёрлись ещё. Мишка обязательно прибежал бы шороху наводить, прогонять ненужных гостей. Это он предупреждает, Ась. Зачем ему лишняя возня с нами? На свои владения он никого не допустит. Вот так, чтобы не грызть чужака, пугает на всякий случай вначале. Я думаю, тут на многие километры больше никого, кроме нас, нету. Нюх и слух у него звериный, наверняка дым от костра почуял, или голос человеческий… Давай уж, Ася, успокаивайся, дела надо делать – народ у костра ждёт, жрать ведь все хотят, как волки.

– А ружьё у тебя с собой? – продолжая всхлипывать и умываться слезами, но уже не так бурно, как прежде, с надеждой спросила она.

– Смотаться ведь недолго, из мешка вынуть. Чисти и ни о чём не переживай, на меня полагайся…

Ещё с минуту или, может, две Ася сидела молчала, тихо всхлипывая, наверно прислушивалась, а потом, чего Витька никак не ожидал, она чмокнула его в щёку и отошла. Он покраснел, разволновавшись до крайности. Ведь его впервые в жизни поцеловала девушка, да ещё какая! Витька не знал, надо ли ей сказать что-либо в ответ на этот порыв, и тут, вспомнив данную себе клятву перед походом не вмешиваться, не вставать между ней и Пашкой, справился с волнением и с двойным усердием молчком стал чистить грибы, решив, что так будет лучше. Вскоре с ними и с картошкой было закончено. Вкусно пахнувшие свежестью леса, чистые грибы, крупно порезанные, он залил водой, туда же Ася высыпала картошку. Набрав заодно воды и на чай в пустые котелки, они сторожко, часто поглядывая по сторонам, отправились назад. Витька старался идти как можно ближе к Асе, чтобы она чувствовала его обнадёживающее дыхание за своей спиной…

Оставшиеся в месте отдыха ребята, пока они отсутствовали, поработали на совесть. Витька с удовольствием отметил, что очищенные от сучьев брёвна лежали как нужно и между ними весело плясал языками пламени костёр. Портянки и его литые сапоги к этому времени успели просохнуть и он, с удовольствием скинув кеды, натянул наконец свою неизменную в походах обувку. В предвкушении скорой сытости и последующего отдыха ребята с благодушием смотрели на огонь. Он притягивал, завораживал, каждому навевал хорошие мысли про вкусную еду, и потому говорить между собой им не очень-то хотелось. Кроме запаха грибовницы и дымящей древесины, несло ещё крепким табаком, так как все пацаны дымили. Табачный запах смешивался с дымом костра и вместе с ним уносился ветерком.

«Как вот тут медведю не учуять нас…» – подумал Витька. Несмотря на то что он недавно всячески успокаивал Асю, всё-таки сам думал несколько по-иному, прекрасно сознавая опасность неожиданного нападения зверя на стоянку, то есть на них. Не мог Витька гарантировать того, что они своим вторжением не нарушили покой зверя. Медведи должны быть тут везде, на это ясно указывал медвежий помёт, попадавшийся ему на глаза довольно часто. О чём он, дабы не будоражить и без того пугливое общество городских, естественно, умалчивал.

– Проводник, покурить, наверно, хочешь ядрёных, махорочных? Я на всякий случай прихватил пару пачек, думал комаров гонять, а их нету, – предложил Севка, но Витька отмахнулся:

– Некогда мне, братцы, раскуривать пока! Похлёбку сварю, и тогда уж после плотного ужина… Дед мой мало курил, но после жратвы себе никогда не отказывал, завсегда «козью ножку» завернёт, да её до самого конца вытянет. Махорку, царство ему небесное любил, привычка с войны, видать, к нему прилепилась…

Севка насчёт курева больше к нему не приставал. Витька продолжал наблюдать за бурлившим котелком, и вскоре, минут через пятнадцать, громко сообщил:

– Всё, грибная похлёбка готова! Налетай ребята!

Удивительно, но на его призыв никто не откликнулся. Находясь у огня, Витька, ослеплённый светом, никак не мог в кромешной тьме рассмотреть лица городских, едва различал только их силуэты. Уже в полутора метрах от костра всё вокруг него казалось чёрным, однообразным. Даже высокие деревья, и те тоже как бы слились в единую чёрную стену. Костёр иногда бросал на них блики, и тогда деревья на какое-то мгновение походили очертаниями на неизвестных уродливых и жутких сказочных, исполинов. Витьке пришлось сделать пару шагов в сторону ребят, выждать время, чтобы глаза адаптировались к темноте. Судя по тому, что ребята лежали, подложив под изголовье вещмешки, можно было сделать вывод, они все поголовно спят. Впрочем, это обстоятельство не вызвало у Витьки удивления, он мысленно пожалел ребят, однако оставлять всё как есть до утра, конечно, не собирался, и потому закричал:

– Эй, братцы-кролики, вы чего разлеглись?! Ужинать не собираетесь, что ли, сегодня?..

Похоже, его на этот раз услышали. Он увидел, как ребята зашевелились, хотя и продолжали лежать. Витьке ничего не оставалось делать, как подойти к тому, который ближе, и потормошить, им оказался Севка.

– Мужики, подъём! – пробасил Севка хриплым спросонья голосом и, продирая глаза одной рукой, другой стал шарить в рюкзаке, отыскивая ложку, а она, будто назло, никак не попадала ему, и он из-за этого тихо матерился.

– Глико, как вас разморило, намаялись бедные, да ещё у костра как-никак, а пригрело, сон нагнало, – проворчал Витька. – Давайте, побыстрее шевелитесь, я ведь уже снял котёл от с костра, остынет ишо, а холодную кто грибовницу мякает, никакого же кайфу стылую хлебать…

У проводника Витьки, довольно грамотного, по сельским меркам, деревенского юноши, во время разговора слова порой вылетали необычные, будто состарившиеся. Давно уже таковых не было в обиходе у современной молодёжи. Он и сам не знал, почему так происходит. То ли нахватался старинных слов от деда и бабушки, у них они нет-нет да и прорывались наружу, то ли эта оказия сразу вместе с ним родилась. И как ни пытались школьные занятия что-либо изменить в его непривычной, старомодной речи диктантами, стихами и разными упражнениями, ничего не получилось. Слова продолжали вылетать, как бы он ни старался сдерживать их, и они почти всегда вызывали снисходительную улыбку, в особенности у городских спутников. Зачастую те просто не понимали его, хотя никогда и не переспрашивали, не дразнили, относились к этому с пониманием, полагая, что в глухой деревне говорят так же, как их Витька-проводник, все деревенские жители…

Пока Витька разбудил всех, Севка тем временем уже успел попробовать горячее варево:

– Вкуснятина такая, что можно язык проглотить! Если ещё резину потянете, то я всё сам съем. Витька, похоже, что-то мясное в грибовницу бухнул. Я верно говорю, Витёк?

– Угадал, Севка, у меня банка тушёнки была, вот я туда её решил спровадить. Кашу маслом не испортишь, с грибами мясо в самый раз идёт!

– Дед, наверно, опять научил или бабка? – поинтересовался Пашка.

– Ага, они…

Ребята, окончательно отойдя ото сна, ели с завидным аппетитом, некоторые бессовестно чавкая. Севка вспомнил про оставшуюся от Воськиных процедур водку, когда еды оставалось совсем немного, почти на самом дне котелка. Её немедленно разлили, поделив только на пацанов, и выпили. Грязную посуду мыть в реке никому не хотелось, Витьке, в том числе тоже, однако пересилив навалившуюся лень, он всё же с неохотой засобирался, складывая в кучу ложки, кружки, котелки и прочие использованные ёмкости.

– Ладно, пойду и я с тобой, – проговорил Сева. – Вздремнули, досыта наелись, чего тут зря лясы точить у костра…

На небе, несмотря на ещё не слишком позднее время, взошла луна, и при её холодном, загадочном свете пробираться к воде было не так уж трудно даже без фонаря. Под ногами хорошо различались павшие трухлявые деревья и даже та узкая тропка, которую ребята успели за несколько раз протоптать тут в высокой, по пояс, перестоявшей траве.