Король - Бен Кейн

Когда дорога была достаточно широкой, мы с Гийомом скакали по обе стороны от Ричарда, готовые подхватить его, если он начнет падать. Я ухаживал за ним, как нянька: помогал сходить с седла, кормил с ложечки, поддерживал кубок, когда он пил. Укутывал его в одеяло, нежно, словно родное дитя, и сидел рядом долгое время после того, как король засыпал. Порой я уступал Гийому, твердо настаивавшему, что обязанности часового следует исполнять по очереди, и ложился, но отдых мой всегда был тревожным и не придавал сил.

Мы проехали мимо замка Форхенштейн, обогнули город Ноймаркт, направились на северо-запад, вокруг Тойфенбаха, к броду через реку Мур, а затем к еще одной переправе через этот поток, гораздо более сложной, расположенной напротив святилища Марии Магдалины. Спасая Ричарда от падения, я сам свалился в воду и остаток пути проделал, держась за хвост лошади. Мы зашли в церковь, чтобы вознести благодарность Богу. К счастью, в храме было пусто, и я, с посиневшими губами и стучащими зубами, смог переодеться в сухое. Мы вошли в долину Мюрц, проехали через Юденберг, город евреев, и оказались на широкой равнине, заканчивающейся продолжительным крутым спуском. Мы натянули поводья, уставшие до бесчувствия, оголодавшие и, осмелюсь добавить, близкие к отчаянию.

Только Господь ведал, сколько мы могли продержаться. Еще один такой день, и каждый из нас полностью лишится сил, думал я. Глядя, словно в забытьи, на город внизу, приютившийся у широкой реки, я мечтал лишь об одном: улечься на промерзшую землю и проспать целый месяц.

Молчание нарушил Гийом.

– Где мы? – спросил он потрескавшимися, обветренными губами.

Я вернулся к действительности, но мозг мой затуманился от усталости.

– Понятия не имею.

Ричард ничего не сказал, будучи в полудреме. Гийом посмотрел на Бертольфа.

– А ты знаешь?

– Судя по ширине реки, это Дунай.

– И получается, что город – это…

Я не отважился произнести название вслух.

– Вена, сэр. Так мне кажется.

Гийом усмехнулся мне; я кое-как заставил себя улыбнуться в ответ. Мы пока что не избегли опасности, однако сделали много.

– И как далеко отсюда до границы с Моравией? – спросил Гийом.

Правитель Моравии Владислав не числился среди друзей Генриха или Леопольда.

– Если это Вена, сэр, – отозвался Бертольф, – меньше пятидесяти миль. По крайней мере, так говорят.

– Пятьдесят миль?

Услышав голос Ричарда, мы с Гийомом вздрогнули и посмотрели на короля.

– Да, сир, – ответил я, ободренный его ясным взглядом. С Божьей помощью лихорадка отступает, решил я.

– Мы доберемся до нее к завтрашнему вечеру, наверняка, – заявил король. Затем он покачнулся и упал бы, не успей Гийом подвести коня и подхватить его.

Последние мои сомнения насчет поисков приюта на ночь отпали. Гийом, поддерживавший государя, тоже это понимал.

– Вы совсем вымотаете нас, сир, – произнес я веселым голосом. – Да и лошади едва не валятся с ног. Раз им предстоит нести нас через границу, им нужны отдых и хорошая порция ячменя.

Ричард не слышал. Недолгое общение с нами утомило его, и он закрыл глаза. На лбу и впалых щеках выступили капли пота. Он походил на усаженный в седло труп.

Мое воодушевление прошло.

– До границы все равно что тысяча миль, – сказал я. – Ему требуются постель, лекарства и пища. Немедленно.

– Да, – со вздохом согласился Гийом. – Придется идти в клетку ко льву и молиться, чтобы он нас не заметил.

Если это была Вена, выходило, что нам предстоит вступить в столицу герцога Леопольда.

– Я бы предпочел выслать вперед Бертольфа, на разведку, – сказал я, потом понизил голос до шепота. – Но король слабеет. Если мы срочно не позаботимся о нем…

Гийом мрачно кивнул.

– Веди, Бертольф, – распорядился я.

Мы погнали лошадей вниз по склону.

Догадка Бертольфа оказалась верной: окликнув крестьянина, рубившего лес, мы узнали, что близлежащий город – это Вена. До нее было дальше, чем нам показалось с высоты. Стояла зима, и время работало против нас. Когда мы въехали в деревушку неподалеку от городских стен, тени уже удлинялись, а красно-оранжевый круг висел над самым горизонтом. Деревушка называлась Эртпурх.

– Не хотелось бы мне входить в еще один город в темноте, – бросил я Гийому.

– Мне тоже.

– Бертольф, давай попробуем найти приют здесь, если получится.

– Конечно, сэр.

Юноша, уже ставший нашим надежным спутником, широко улыбнулся. То ли из-за неопытности – по моим соображениям, ему не хватало ума или мудрости понять, какой серьезной опасности мы подвергаемся, – то ли из-за своего нрава Бертольф не терял жизнерадостности.

Он навел справки в кузнице и вернулся с известием, что живущая в соседнем переулке вдова сдает внаем комнату. С учетом близкого Рождества и вовсю кипевшей венской ярмарки, комнату могли уже снять, сказал кузнец, но попробовать стоит. Если путники договорятся с вдовой, он может поставить их лошадей в стойло позади кузницы.

Удача сопутствовала нам.

Поначалу вдова глядела настороженно, но переменилась в лице, как только в перепачканную ладонь легли шесть серебряных пенни, а увидев, в каком состоянии король, прониклась к нам сочувствием. Гийом повел лошадей обратно к кузнице, вдова же торопливо впустила нас в дом, хлопоча, словно наседка. Мы с Бертольфом проводили короля через переднюю с земляным полом, освещенную лучинами, в заднюю комнату. Грубо оштукатуренная опочивальня была невелика и могла похвастаться только одной койкой, зато позволяла укрыться от непогоды и имела очаг. И хотя окна отсутствовали, после того, через что нам пришлось пройти, помещение нам показалось роскошнее королевского дворца.

– Danke schön, – сказал я, стараясь произнести два этих слова в точности так, как Бертольф или Генри Тьютон.

Чем меньше хозяйка знает о нас, тем лучше.

Женщина одарила меня щербатой улыбкой и затараторила что-то по-немецки, принеся несколько тростниковых лучин и ветхих одеял. Я улыбнулся в ответ и кивнул, делая вид, что понял. Но растерялся, когда последняя ее фраза прозвучала с вопросительной интонацией. Застилая постель для короля, я сделал вид, что не слышу. К счастью, Бертольф вовремя сообразил и дал ответ. Старуха исчезла, и минуту спустя до меня донеслось звяканье котелков.

– Продуктов у нее мало, но суп она состряпает, – сказал Бертольф. – Если мы приплатим.

Я фыркнул:

– Шесть серебряных пенни за ночь – и она еще требует денег за жидкую похлебку?

– Если не хотите супа, я съем вашу порцию, – предложил Бертольф.

– Ну уж нет! – выпалил я в ответ и наконец позволил себе улыбнуться.

Такое заявление вполне мог бы сделать Рис, и сердце мое дрогнуло. Быть может, все-таки стоило разрешить валлийцу пойти с нами, подумал я, но тут же отогнал от себя