Король - Бен Кейн

монах знает или подозревает, кто такой Ричард, и решил защитить его. И это в суровой горной стране, где повсюду враги.

– Кто это был? – спросил Ричард, который проснулся и услышал доносившийся со двора топот.

Де Бетюн, сидевший у его койки, вопросительно посмотрел на меня.

Я хотел было соврать, но король всегда ценил прямоту и правду. Плохие вести или нет, ему все равно надо знать.

– Люди Мейнарда из Удине, сир, – сказал я. – Не беспокойтесь. Говоривший с ними монах оказался человеком твердым и бесстрашным. Они уехали в жутком расстройстве.

Пересохшие губы Ричарда изогнулись в улыбке. Утомленный этим усилием, он откинулся на подушки и уснул.

– Есть уверенность, что они ушли? – озабоченно спросил де Бетюн.

Я уже поразмыслил над этим.

– Пошлю Риса и пару жандармов, пусть проверят.

Де Бетюн кивнул, его взгляд обратился к Ричарду.

– Они не перестанут нас ловить. Мейнард может отдать приказ обыскать монастырь.

– Пока мы здесь в безопасности, – ответил я.

– Это понятно. – Де Бетюн понизил голос. – Но сколько времени потребуется, чтобы король окреп для дальнейшего путешествия?

Я хмуро посмотрел на него. Этот вопрос не давал покоя всем нам, и мы несколько раз задавали его монаху, лечившему короля. Тот выдавал один и тот же раздражающий ответ: «Все в руках Божьих».

Сказав то же самое де Бетюну, я отправился искать Риса. Уставший от безделья, он должен был обрадоваться моему поручению. Меня и самого подмывало пойти, но не хотелось надолго оставлять короля.

Рис нашелся в сенном сарае – за стенами обители, на краю монастырского поля. Там же были и другие жандармы. Этим закаленным, огрубевшим парням не очень-то нравилось жить рядом с молитвенниками, а сухой и теплый сенник позволял им устроиться, как они хотят, вдали от рыцарей. Я завидовал жандармам – мы пребывали либо в дормитории, где все спали в одной комнате, либо в церкви.

Смех и соленые шуточки начали долетать до меня издалека. Я порадовался: пока мы с де Бетюном терзаемся постоянными заботами, настроение жандармов остается на высоте.

Я застал их за игрой в кости на пятачке утоптанной земли, очищенной от сена. Меня позабавило то, что рядом с Рисом на корточках разместился один из послушников, увлеченно наблюдавший за превратностями игры. Это был крепкий парень с густой копной волос, который помогал с сельскохозяйственными работами. Я не раз видел его в сарае. Судя по юному лицу, я дал бы ему лет четырнадцать или пятнадцать. В памяти всплыл зарезанный в Удине мальчишка, и во мне всколыхнулось чувство вины.

– Шестерка! – воскликнул Лысый Жан, один из старших по возрасту жандармов, и победно вскинул кулаки. – Я победил!

– Нет, у тебя пять, – сказал послушник на вполне сносном французском. – Смотри, кость перекатилась.

Рис и остальные прятали усмешки, пока Жан протестовал.

– Там было шесть, вы все видели! – кричал он. – Кость перевернулась, потому что этот чертов пол неровный.

– Ага, но тебе, Жан, прекрасно известно, что очки считаются только после того, как кость остановится, – сказал Рис, хмыкнув. – Мы договорились об этом с самого начала.

– А значит, выиграл я!

Лицо послушника расплылось в широкой улыбке. Рис хлопнул его по плечу. Жан хмурился и ворчал, пока остальные жандармы корили его за попытку сжульничать.

Я шагнул через порог, и веселье замерло.

– Разве братьям дозволяются азартные игры?

Послушник повернулся ко мне и побледнел.

– Добрый сэр, прошу вас, не говорите никому. Это в первый раз…

– Не нужно лгать, – возразил я, стараясь говорить мягко. – Мне нет дела до того, играешь ты в кости или нет.

– Спасибо, сэр! Спасибо!

Я усмехнулся про себя: выказывая раскаяние, он на удивление проворно сгреб выигрыш.

Рис вскочил на ноги и подошел ко мне:

– Как там король?

– Он спит. – Я рассказал Рису о приезде чиновника Мейнарда и Мехового Плаща, добавив: – Я им не доверяю. Они могут оставить дозорных, чтобы следить за монастырем, или допросят монахов, которые рискнут выйти за стены.

Снедаемый беспокойством, я оглядывал близлежащие поля и лесистые склоны за ними.

Рис сразу меня понял.

– Хотите, чтобы я проверил?

– Да. Ты и другие. Если монахи спросят, скажите, что идете на охоту.

Рис кивнул:

– Бертольф поможет. Он утверждает, что знает все тропки и дорожки как свои пять пальцев.

– Бертольф – это послушник? – спросил я, поглядев на парня, который снова принялся с жаром резаться в кости.

– Да.

– Откуда он знает французский?

– Научился у одного старого монаха из Нормандии. Говорит, что ему нравятся языки. Если бы не тот монах, Бертольф давно ушел бы из монастыря. Ему не очень-то по душе молитвы. И он расспрашивает про публичные дома на Сицилии и в Утремере, – судя по всему, целомудрие его тоже не привлекает.

Рис едва удерживался от смеха.

– Может, уговорим его примкнуть к нам? – осведомился я. – Когда будем проезжать через города, нам не помешает второй человек, разумеющий по-немецки, очень.

– Стоит только намекнуть, как он намертво вцепится в меня. Я спрошу у него, пока мы будем обыскивать лес.

Довольный, я велел Рису доложить обо всем по возвращении и пошел к королю.

Только что опустились сумерки, и в дормитории стало темно. Сальные свечи, расставленные вокруг королевской кровати, прогоняли тени, пламя в очаге лучилось теплым оранжевым светом. Я примостился на стуле рядом с Ричардом и смотрел, как он спит. Вернувшись из сенного сарая, я сменил де Бетюна. Король ненадолго проснулся и сказал, что я сделал правильно, отрядив Риса на разведку.

– Хороший он парень, твой оруженосец, – прохрипел Ричард.

– Воистину так, сир.

Я и без того знал, что король высоко ценит его, но слышать похвалу из уст Ричарда было вдвойне приятно. Мне стало грустно при мысли, что мнение государя наверняка изменится, узнай он о причастности Риса к совершенному мной убийству Гая Фиц-Алдельма, брата Роберта. Если Роберту удастся когда-нибудь уличить меня, Рису тоже придется держать ответ.

Доски пола скрипнули. Я обернулся и увидел, что Рис стоит на пороге, не решаясь войти.

– Он вернулся, сир, – сказал я.

Ричард приподнялся на локте, на его исхудавшем лице проступило любопытство.

– Пригласи его сюда. Я хочу знать, что он видел.

Я махнул рукой, Рис подошел и опустился на колено:

– Сир.

– Ты продрог, – сказал король, заметив, как и я, что щеки валлийца раскраснелись, а руки побелели.

Он велел Рису пойти к очагу и отогреться. Тот стал отнекиваться, но в душе был благодарен. Меня наполнило восхищение. Несмотря на болезнь, Ричард не утратил дара располагать к себе людей.

– Видишь, – обратился ко мне король. – У него есть для