В ожидании Виллы - Дороти Иден

— Она так сказала?

— Ей не надо было говорить: я прочла это в ее глазах. Она несчастна не только потому, что скучает по Англии. Если она ревновала мужа к Вилле, теперь нет нужды ревновать. Но она все еще думает про это, дети встревожены и на грани срыва, а Питер уезжает на уик-энды в одиночестве или изображает, что один.

Польсон медленно кивнул.

— Понимаю. Если Вилла потеряла очки в начале лета, она могла купить точно такие.

— Я решила пойти завтра по магазинам.

— Хорошая мысль. Вы узнаете, продаются ли здесь такие. Они несколько необычные. Ну, что еще скажете про сегодняшний день? Он был приятный?

Грейс вспомнила холодное озеро, лес, Александра с его навязчивым страхом перед лесом и лосями.

— Польсон, а вы помните молодого человека из Британского посольства, который погиб на охоте? Ну тот несчастный случай? Его звали Билл Джордан.

— Конечно. Несколько недель назад. Об этом писали в газетах. «Трагический случай с британским дипломатом…»

— Вы говорите таким тоном, будто не верите ни слову. Питер мне рассказал, что он нашел труп. Ужасно…

— Ну, конечно, я не собираюсь говорить, что бедняга не погиб. Я просто не верю в официальную версию, как и многие другие не верят.

— Так это самоубийство? — ошеломленно спросила Грейс с дрожью в голосе.

— Это больше похоже на правду, чем то, что человек, владеющий оружием, мог случайно застрелить себя.

— Понятно. Но дело надо было замять. В посольстве не должно быть скандалов. А говорили о том, что в личной жизни Билла Джордана было нечто, что заставило бы его пойти на это?

— Не знаю. Знаю только, что Вилла считала это трагедией, которой могло не быть. Она говорила, что Билл Джордан — хороший парень, его все любили, он не крал из казны. Тогда почему?

«Не могу выносить эти кладбища с высокими деревьями, низкими каменными надгробьями, — писала Вилла. — Они такие мрачные, и кажется, что деревья важнее усопших…»

Грейс поднялась.

— Выпейте, Польсон. И я тоже выпью. Виски? А что вы сегодня делали? Вы с Магнусом?

— О, многое! — Лицо Польсона мгновенно переменилось, стало мягким и сияющим. — У Магнуса, между прочим, прекрасный аппетит. После ланча мы пошли в Хага-павильон. Вам тоже стоило бы там побывать. Маленький и элегантный. Его построил Густав III на французский манер. Там есть зеркальная комната и библиотека. А длинная крутая лестница ведет на чердак. Там, говорят, Густав держал свою королеву. Оттуда ей открывался вид на озеро.

— Что вы сказали? — спросила Грейс, замерев с бутылкой виски в руке.

— Оттуда ей открывался прекрасный вид на озеро.

— Нет, про чердак. «Бедная королева на чердаке!» — так написано в дневнике Виллы.

— Да, написано, но уверяю вас, тот чердак совершенно пуст.

— Значит, есть другой чердак, где кто-то заперт. Польсон, я не схожу с ума?

Он подошел к ней и нежно потрепал по волосам, затем тихонько закрыв ладонью ее губы, Польсон прижал Грейс к себе.

— Конечно нет, дорогая. Но не давайте волю своей фантазии. Это опасно.

— Не могу, в этой комнате так тихо, когда я одна.

— Не оставайтесь в ней подолгу. Завтра утром, пока у меня занятия в университете, походите по магазинам, поищите очки, а днем вместе посмотрим старый город.

— И поищем дверь с драконом? — прошептала Грейс.

Он снисходительно улыбнулся ей, и Грейс подумала, что именно так, наверное, Польсон улыбается своему сыну.

— Нет, очков в форме бабочки у нас не было.

Грейс везде отвечали: нет, таких очков не было. Это куплено не в Швеции, фрекен, может, откуда-то привезены.

Тогда Грейс позвонила к фру Линдстром, намеренно нацепив очки. Мадам, увидев ее, испуганно выпучила глаза.

— О Боже мой, фрекен Эшертон! Я подумала, что это фрекен Бедфорд. У вас те же очки.

Грейс сняла их. Эксперимент оказался слишком удачным. Но почему все так пугаются Виллы?

— Неужели моя кузина носила их не снимая?

— Только когда шла на работу. А вечерами или на уик-энды всегда надевала. Они были для нее — ну как бы вам сказать, — вроде косметики.

— А случалось, что летом она их не носила?

— Нет, не замечала. А почему вы спрашиваете?

— Я подумала, может, она их потеряла и купила другие?

— Я никогда не слышала, чтобы она теряла очки.

— А в день отъезда они были на ней?

Фру Линдстром задумалась.

— Пожалуй, нет, — сказала она, наконец. — На вашей кузине было пальто с мехом, шапка. Выглядела она очень симпатично, но точно без очков. Помню, как сияли ее глаза. Я тогда еще подумала, как жалко, что она всегда их прячет за темными стеклами.

— Кто-то ждал ее в тот день? — спросила Грейс, с удивлением подумав, почему не спросила про это раньше. Густав? Может, фру Линдстром видела его?

— Нет, — покачала головой фру Линдстром. — Она села в такси, помахала мне на прощание и укатила. А я стояла слишком далеко и не слышала, какой адрес она дала водителю.

Фру Линдстром не стеснялась признаться в своем любопытстве. Вдруг ее лицо стало подозрительным.

— А к чему все эти вопросы? Вот же ее очки.

— Я только хотела узнать, не было ли у нее второй пары. Потому что эти я нашла, — сказала небрежно Грейс, понимая, что ее объяснение не слишком убедительно. — Спасибо, фру Линдстром, простите за беспокойство.

— Никакого беспокойства. Я люблю поговорить, так что приходите. Жильцы все тихие, герр Польсон обычно занят, а старые леди плохо слышат, с ними не побеседуешь.

— Ну тогда вы, наверное, радуетесь, когда приезжает их племянник?

— Капитан Моргенсон? Очаровательный человек, у него, я думаю, в каждом порту по жене, и, тем не менее, он свободен. Вам неплохо было бы с ним познакомиться, но не относитесь к нему всерьез. Фрекен Бедфорд именно так и делала.

Так ли это? А может, именно его она назвала Густавом, а потом убежала с ним, забеременев и не захотев делать аборт? В дневнике, правда, сказано, что он очень немногословен. Но это могло быть отвлекающим маневром.

В середине дня небо прояснилось, похолодало, солнечный желтый свет освещал озеро. Маленькие лодки подпрыгивали на волнах. Грейс полила цветы в ящиках за окном, удивляясь, как Вилла могла оставить их погибать. Потом села за письменный стол и настрочила почтовые открытки нескольким друзьям: «Прекрасно провожу отпуск, спокойный интересный город и шведы тоже». Это успокоило нервы, и она сама почти поверила, что у нее и впрямь нормальный отпуск.

Отцу она написала более подробное письмо. Он жил в коттедже в Вилшире. Больное сердце делало его полуинвалидом, и время, поэтому он проводил тихо, однообразно: разводил георгины, гулял со своим стареньким спаниелем и двумя сиамскими котами. У него была женщина, которая приходила каждый день и, кажется, имела на него виды. Отец любил, когда его навещала Грейс, и хотел знать все о ее жизни, все, что она готова была рассказать.