Ведьмы кениграйха - Анна Ланг

мирка, в котором с каждым днём становилось все тревожнее и тревожнее. Лелек не говорил Лили о пропадающих семьях, которых отправляли в трудовые лагеря, строить величие кениграйха. Не говорил он своей подопечной и о том, что бравые стражи порядка, те самые, которые когда — то высмеяли Лили, взяли за обыкновение вламываться в чудом оставшиеся немногие магазинчики.

Стало привычным слышать шепотки о том, как кенигсгвардейцы то перевернут все вверх дном в одной лавке, а в другой изобьют приказчика на кассе лишь из — за того, что тот недостаточно почтительно улыбнулся. Владельцы развлекательных заведений молча сносили погромы и драки, привычно отправлялись на черный рынок за пределы города, чтобы пополнить запасы опустошенного спиртного, а Лелек готовил припарки и притирания для девушек, работавших в дансинге, кто — то лечил ожоги от сигар на нежной коже, кто — то залечивал синяки и гематомы.

Доставалось и окрестным мальчишкам, нередко ребенку, зазевавшемуся с мячом на дороге, мог прилететь грозный окрик, или того хуже, кулак гвардейца, если тот был слишком зол и выскакивал из машины. Поэтому, как только появлялся зловещий черный автомобиль, жители спешили убраться с глаз долой.

Зимой канун Нового года, ночь святого Сильвестра, тоже запретили праздновать. Нужно было соблюдать новый календарь кениграйха. Однако жители города потихоньку провожали уходящий год. Хоть насилие, голод и унижения стали почти привычными, все надеялись, что следующий год все же будет полегче, и что война скоро кончится, и все праздновали начало нового года, надеясь, что оно ознаменуется новой жизнью.

О нелегальном праздновании — ведь теперь Новый год отмечали осенью — стало известно и кенигсвардии, в отделение стражи явился лавочник, который за сообщенные ценные данные надеялся избежать очередного погрома. Черный автомобиль оснастили громкоговорителем и всем жителям было велено выйти на улицу, без верхней одежды, в мороз.

— Стройсь! — зычно прокричал кенигсгвардеец. Лили, стоя на морозе, подумала, что уж очень этот стражник оказался неприятным. Недаром при самой первой встрече он ей пришелся так не по душе.

— Ночь святого Сильвестра вздумали праздновать? Этот варварский праздник запрещен. Кениграйх празднует Новый год 28 октября, а раз вам не хватает веселья, то мы его живо вам организуем. Славьте кенига, господа, и громче! Громче!

Люди стояли на морозе, каждый обязательно на расстоянии метра друг от друга, чтобы матери и отцы не могли согреть в своих объятиях детей и пожилых родителей — люди стояли и пели нестройными голосами о том, как всех ждёт прекрасное будущее, как великий кениг строит империю, и его мудрое правление освещает всех во тьме почище факела.

Лили почти не мёрзла. Она с тревогой рассматривала дрожащих жителей и переживала за Лелека с Ансельмой. После многочасового стояния на холоде, когда стража милостиво отпустила жителей по домам, Ансельма, Лелек и Лили собрались на кухне, пытаясь согреться травяным чаем.

На следующее утро Ансельма сообщила, что уходит. В тот день Лили проснулась от странного чувства, как будто бы она вот — вот кого — то лишится. Вновь. Девушку грызло смутное беспокойство.

Девушка спустилась на первый этаж. ее взгляду открылась разоренная аптека. С утра кенигсгвардия успела нанести визит, стражи выгребли тинктуры, порошки, настои и запасы хины. Стражник с дрожащими руками реквизировал запасы морфина. Все это было сделано для того, чтобы продлить наказание жителям закрытого города.

Самому Ковальски строго — настрого запретили ходить по людям и как — то облегчать последствия ночи, проведенной в исподнем на морозе, запретили и пускать посетителей, выдавая им лекарства от неизбежных хворей.

И Ансельма, строгая, скупая на добрые слова, Ансельма собиралась покинуть Лелека и Лили. Женщина обняла растерянного толстяка, потом обняла и опешившую Лили.

— Как говаривал мой папенька, пора делать отсюда ноги. Лелек, — Ковальски досталась очередная порция нравоучений, — неужели ты не понимаешь, что здесь становится все хуже и хуже? Вчера они выгнали всех на мороз, а завтра расстреливать начнут! Сегодня разгромили твою аптеку, а завтра еще чего похуже учинят! Неужели до тебя не доходят слухи? Дыма без огня, как известно, не бывает. Нет, я не могу здесь больше оставаться, уеду, пока можно, поеду к сестре в деревню, она писала давеча, что до них война так и не докатилась, так, партизаны пошаливают, и союзники изредка проводят рейды. А земля, леса, всегда прокормят. Всегда.

Лили вырвалась из объятий Ансельмы. Девушка осматривала безобразные разрушения.

— Лили, поехали со мной, — неожиданно предложила домоправительница. — Ты будешь в безопасности, я не буду переживать за твою целость и сохранность. А господин аптекарь, не волнуйся за него, господин аптекарь обязательно справится.

Растерянный Лелек чуть не плакал. Он привык к нейтралитету в отношениях с гвардией, привык задабривать стражей медицинским спиртом и морфином. В последнее время он слишком часто слышал шепотки о том, что кого — то ограбили, кого — то избили, чьи — то семьи увезли в неизвестном направлении. А теперь, кажется, он останется совсем один. За этот год он успел привязаться к тихой рыжеволосой девушке, которая внимательно слушала его поучения, аккуратно справлялась с поручениями, навела в аптеке почти идеальный порядок и ни одной склянки не разбила. Ансельма тоже выжидающе смотрела на Лили.

Глава 18

Лили бросила взгляд на растерянного Лелека и твердо ответила Ансельме.

— Я здесь нужна. Я никуда не поеду. Пусть где — то спокойнее и безопаснее, но что будет делать Лелек совсем один?

Девушка пожелала экономке легкой дороги, обняла ее на прощание, и отправилась готовить завтрак. Ансельма обещалась непременно написать, как только доберется до сестры. Правда, Лили так и не удастся прочитать ее весточку.

Сейчас же, расстроенные Лелек и Лили, проводившие Ансельму, стали думать, что же им принесет новый день, и самое главное, как же им помочь жителям. Лили отправилась готовить завтрак, здраво рассудив, что на голодный желудок много не надумаешь. Даже без Ансельмы девушке удалось справиться с печью.

Правда, кофе у Лили пригорел, но Ковальски так ничего и не заметил, одним глотком выпил неудавшийся напиток и стал с болью оглядывать разоренную аптеку.

— Ничего — ничего, — пробормотала Лили, взяв в руки метлу. — Я сейчас быстренько приберусь, наведу порядок, и все станет как прежде.

Гвардия побила добрую половину склянок и баночек, а то, что не побила, забрала. Лили смотрела на добродушного Лелека и в ее голове зрел план.

— Нам нужно помочь жителям квартала, — хватался за лысую голову Лелек, — только как? Они у меня все забрали, все забрали! Корабли в порт ходят нерегулярно.