Ведьмы кениграйха - Анна Ланг

жаловался на тесноту, потому что кенигсгвардия быстро увозила неблагонадежных.

Расцвела и подпольная торговля на черном рынке: подозрительные личности продавали по заоблачным ценам сладости, муку, бобовые, табак. И жители отдавали немногое, что у них сохранилось — картины, меха, драгоценности за мешок сахара или картошки, потому что золотом не наешься, а валансьенские кружева не помогут заснуть ребенку, у которого крошки во рту не было.

И конечно, множились слухи, слишком чудовищные, чтобы быть правдой. Гвардия кенига заявляла, что семьи отправляются в трудовые лагеря, из — за войны некому работать в полях, мол, все крестьяне служат во славу кениграйха. Прибывшие и те же торговцы еле слышным шепотом делились сведениями о концлагерях, газовых камерах и сожженных заживо людях. Депортируемых пересчитывал распределительный офис, а священник раздавал отъезжающим булки, которые покупали у булочника на последние деньги или ценности все жители города.

Глава 20

Лили осваивала бабушкин травник и училась готовить "супы из топора" девушка варила похлёбки из иван — чая, спорыша, тысячелистника, горчанки, зеленушки, в той самой кухоньке, где Ансельма когда — то подавала Лили вкуснейший кофе. Получающееся варево, если чуть чуть посолить, можно было вполне есть.

Вот и сегодня вечером Лили, после очередного утомительного дня, проведенного за работой, завершив уборку аптеки и оставив Лелека колдовать над микстурами, убежала в лес.

Девушке удалось набрать трав, они с Лелеком протянут несколько дней. Лили даже подумала, что кое — что сможет даже засушить. Обратный путь Лили проходил через пропускной пункт, девушка поежилась, вспоминая липкие взгляды кенигсгвардии. Вот и сегодня скучающие стражники потребовали каннкарту и аусвайс.

— Аптекарша, — внезапно стражник подозвал Лили приказным тоном. — Подойди сюда.

Лили не понравился повелительный тон и масляный взгляд, которым ее окинул служитель порядка, — тебе здесь нравится?

Его товарищ подошёл к Лили слишком близко и задышал девушке в ухо. Лили отодвинулась, но тот снова приблизился к ней.

— Да.

— Покажи каннкарту.

Лили привычным жестом достала документы. В ее сердце снова заползла леденящая тревога. Что они от нее хотят, эти гвардейцы?

— А лет тебе сколько? — вальяжно задал вопрос второй стражник.

— Недавно исполнилось восемнадцать.

— Значит, ты уже большая и можешь показать, что у тебя прячется под одеждой.

Стражник резко разорвал на Лили платье и смял начавшуюся наливаться грудь, а его напарник задрал девушке юбки. Лили, хоть и вступила в пору женской зрелости, не расцвела — девушка, как и все жители гетто, была очень худенькой, и ей никак нельзя было дать ее возраст.

— Мы сейчас повеселимся все втроём! — к гвардейцу присоединился коллега, его потные жадные руки болезненно сжали бедра Лили.

— Пустите, я не хочу, отпустите же!

Лили кричала и пыталась вырваться из захвата стражи. По ней шарили жадные руки, ее тело оскверняли порочные губы, она билась в руках гвардейцев, как пойманная диковинная птичка.

— Мальчики, да оставьте вы ее, — внезапно из подворотни царственной походкой выплыла Маддалена, — эта аптекарша хуже монашек, настоящее бревно. Мы с вами сейчас на славу развлечемся, я покажу вам французские штучки!

Я же вижу, — лениво протянула женщина, царапая ногтем с алым лаком щеку стражника, — вы просто изголодались по женской ласке.

Маддалена нашла взглядом Лили, в ужасе наблюдавшую за открывшимся зрелищем, как кролик, которого загипнотизировал удав. Женщина одними губами прошептала Лили "Беги". Маддалена задрала юбки, усевшись на стойку досмотра, и обняла сразу двоих стражников. Девушка не заставила себя долго упрашивать и побежала в аптеку. Возвращаясь домой, Лили думала, что сорванные ею травки наверняка затоптали.

Лелек уронил бутылочки, в которые расфасовывал таблетки, когда увидел Лили в разорванном платье.

— Девочка моя, что они с тобой сделали? — аптекарь стал белее мела.

Лелек осторожно обнял Лили и стал гладить девушку по голове.

— Они, они, они … Не успели, они только...Лелек…

— Тшш, тшш, хорошая моя. Тебе нужно уходить отсюда, Лили. Я давно об этом думаю.

* * *

Лили не выходила из комнаты. Девушка днями сидела на кровати, безучастно глядя куда — то вдаль, Лили куталась в бабушкино лоскутное одеяло, и подолгу молча смотрела в стену. По ночам ей снились глумливые стражники, жадные руки и голодные губы, продолжающие осквернять и ее тело, и душу.

Лили просыпалась среди ночи, в поту, и начинала плакать. Лелек отпаивал девочку ее же отварами, сидел с ней на кровати, гладил по голове и говорил, что найдет решение. Лелек все говорил и говорил, какие — то ласковые глупости, и Лили становилось легче только от звука доброго голоса аптекаря.

Девушка съедала хлеб, чахлые овощи, которые приносил ей Ковальски, и вновь отворачивалась к стене. Лелек не стал говорить Лили, что на следующий день после того, как над ней едва не надругались, заявились те самые стражники, все зыркали по аптеке, выгребли запасы морфина. А один из кенигсгвардейцев вдруг передёрнул затвор пистолета, нарочно бросил оземь вазу с леденцами, бросил злобный взгляд в сторону Ковальски, и вышел.

Лелеку стало известно и о судьбе Маддалены. У господина "за стеной", у которого Лелек иногда хранил добро жителей города, брат служил в расстрельной бригаде.

После того, как Маддалена провела бурную ночь со стражей, женщина решила сбежать из закрытого города. Добрая половина жителей квартала ее уже ненавидела, а оставшиеся — презирали. Маддалена заявилась к начальнику кенигсгвардии и привычным ей способом уговорила важного чина помочь ей, а тот в свою очередь, дал ей письмо к руководителю другого отделения кенигсгвардии, сказав, что его коллега поможет Маддалене добраться до Швейцарии.

Когда женщина заявилась в отделение с письмом, ее попросту расстреляли, причем Маддалена до последнего так и не поняла, какая участь ей уготована. Начальник кенигсгвардии закрытого квартала попросту написал: "Подателя сего письма уничтожить".

Лелек не стал говорить Лили, что Маддалены не стало, он только ограничился тем, что коротко отрезал — женщине удалось сбежать. А то, что несчастная сбежала к отцу Небесному, аптекарь уточнять не стал. Он радовался тому, что Лили начала потихоньку приходить в себя, обслуживать посетителей за стойкой, вести привычные разговоры.

Однажды утром в аптеку вплыла женщина. Вальяжная красавица, одетая в драгоценные серебристые меха, из под которых виднелось платье из тафты цвета благородного бордо, с презрением смотрела на Лелека, с брезгливостью на девушку, и будто бы чего — то ждала.

— Лили, — Лелек вышел из — за аптекарской конторки, — это твоя мать и она приехала тебя забрать.

— Забрать, меня? Как, почему?

Глаза Лили внезапно наполнились слезами, она смотрела на незнакомую женщину, пусть и когда — то давшую