Ведьмы кениграйха - Анна Ланг

Лили с трудом поднялась, и огляделась. Разрушенный город окончательно почернел и затих, эта тишина оглушала хуже бомб. Прохожие будто испарились, да что там, ни слышалось ни птичьего пения, ни мяуканья бродячих кошек. Лили подавила рыдания, она оплачет Сару и Якопо, обязательно, потом, если ей удастся найти безопасное место. Девушка перекрестила Сару с малышом. Она поняла, что не сможет их даже похоронить, у нее ничего не было, чем она могла бы их похоронить, а при себе осталась только холщовая сумка с травником и документы.

Лили поняла, что у нее никого не осталось. Она не знала, куда идти и что делать. На ум девушке пришли слова недавнего прохожего — все выходят ночами, чтобы найти хоть какое — то съестное, и пытаются хоть как — то выжить. Лили прошептала молитву Богородице, желая, чтобы ее друзья нашли успокоение на небесах. Но молитвы девушки оказались услышаны не совсем так, как она просила.

— Грехи мои тяжкие, — раздалось рядом с Лили мужское ворчание. Девушка пошла на голос и заметила лысого неуклюжего толстяка, который неловко сидел на дороге и потирал ногу. Лили обратила внимание на доброе выражение лица незнакомца — мужчина демонстрировал лишь лёгкую растерянность и усталость. — И понесла ж меня нелегкая, чего мне не сиделось! Говорили же, будут налеты!

— Малявка, — устало посмотрел на Лили мужчина, — чего тебе?

Во время странствий Лили очень похудела, девушке далеко не всегда удавалось поесть, и сейчас она не выглядела на свой возраст.

— Я не малявка, мне скоро будет целых 17. Давайте я помогу вам встать.

— Помоги, чего уж там. Заодно и отведу тебя в безопасное место, — бурчал мужчина. — Все равно малявка, а не дело детям бродить по разоренному городу.

Толстяк окинул взглядом пропылившееся лицо Лили, дорожки слез на ее щеках, спутанные волосы, рваную юбку.

— Судя по тому, как тебя потрепало, идти тебе некуда. Как тебя зовут, недоразумение?

— Я Лили, — прошелестела девушка. Лили с трудом помогла мужчине подняться. Толстяк опёрся на нее так сильно, что она едва не упала.

— А я Лелек, нам нужно только пройти через стену, и можем не волноваться. В нашем квартале бомбежек не бывает.

Мать — настоятельница из монастырской школы обязательно бы прочла Лили нотацию, нельзя никуда идти с незнакомцами, а бабушка на это возразила бы "Слушай сердце, Лили, сердце подскажет". Сердцу Лили при виде круглого ворчливого Лелека хотелось улыбаться. Он отличался добродушием и совершенно искренне предлагал Лили позаботиться о ней.

— Пойдем, девочка моя, — продолжал поварчивать забавный Лелек, — я тебя даже накормлю. Со мной сегодня молочник расплатился молоком за хину, ты ведь хочешь есть, верно? Все дети всегда хотят есть.

— Да, — согласно прошептала Лили. Она не стала спорить, что она не ребенок. Лили так давно не пила настоящего молока, на черном рынке молоко сильно разбавляли.

— У нас тут совсем тихо, у нас безопасно, многим пришлось уехать. Кенигсгвардия иногда забирает горожан по спискам, вроде бы их отправляют в рабочие лагеря. А сейчас город совсем не такой, каким был раньше. Закрылись ресторанчики, таверны, магазинчики, ателье, работает пара — тройка лавок, захудалый ресторанчик, да моя аптека, и все. Только мальчишки и носятся по опустевшим улицам, да подбивают немногие оставшиеся фонари, глаза бы их не видели! Вечно шкодят!

Хорошо, что ко мне приходит запасливая Ансельма, сегодня она должна была принести бидон молока, оставить калачей и анисового хлеба, хоть поужинаем с тобой по — людски. Кенигсгвардейцы постановили, что теперь даже за продуктами нельзя после комендантского часа. Ты не тушуйся, малявка, вообще у нас хорошо, спокойно, нет этих вечных бомбежек, только иногда слышно, как гудят сирены и самолеты… Самое главное, лес есть, там можно кое — какие травки набрать, — разговорчивый Лелек посвящал Лили в жизнь своего квартала.

Лили поняла, что именно об этом квартале ей и говорила Сара. Как жаль, что они с малышом до него так и не дошли. У девушке сжалось сердце, когда она о них подумала. Лили постарается обосноваться и будет обязательно жить хорошо, ради бабушки, ради Сары и Якопо.

— Я разбираюсь в травках, — обрадованно заметила девушка. — Меня бабушка учила.

— Ну вот и славно, будешь помогать — довольно воскликнул Лелек, — знаешь, как мне рук не хватает! мы почти пришли. Вот тут, в стене, дырка.

Лили и Лелек юркнули в дыру в ограждении, девушка улыбнулась, заметив, с какой грациозностью толстяк преодолел препятствие.

— А сейчас нам нужно пройти мимо пропускного пункта, — забормотал Лелек. — У тебя хоть есть документы, Лили?

— Есть, есть. — в холщовой сумке, с которой поделилась с Лили Сара, лежали бабушкин травник и удостоверение личности.

Во внушительной будке сидели целых три охранника.

— Стой, кто идёт?

На аптекаря с девочкой нацелились ружья.

— Ковальски, Ковальски я, — Лелек занервничал и достал потрепанный аусвайс. Один из гвардейцев лениво перелистал документ.

— А с тобой кто?

Девушка протянула стражу серую каннкарту, которой могли похвастаться все чистокровные граждане кенигсрайха.

— Лили Грюненвальд, Лили из Зелёного леса, — издевательски прочел гвардеец и заржал. Он окинул Лили презрительным взглядом и усмехнулся.

— Ковальски, где ты ее откопал?

— Помощница мне нужна, помощница. С Ансельмы толку нет, только и умеет, что порядок наводить.

— Где твои родители? — стражник обратился уже к Лили.

— Бабушка умерла в недавней бомбежке, а мама сбежала, когда мне было два года.

— А отец?

— Не было его никогда.

— Да что ты к ним пристал, — заворчал на коллегу другой стражник, — выдай им пропуск, и пусть катятся на все четыре стороны. А мы хоть партейку в карты сыграем, ходят тут всякие, видите ли.

Первый кенигсгвардеец нехотя выписал аусвайс и произнес:

— Грюненвальд, смотри мне! Если замечу, что ты промышляешь контрабандой, толкаешь запрещенку, или хуже того, помогаешь грязнокровкам, отправишься вместе с ними по этапу!

Ковальски торопливо забормотал, что Лили нет смысла этим заниматься, и потянул девушку за собой. Во внезапно наступившей ночи, в чернильной темноте Лили не смогла рассмотреть город.

В потемках девушка не смогла рассмотреть первый этаж аптеки, аптекарь провел ее по лестнице в маленькую комнату на втором этаже и велел ждать.

Комнатка, несмотря на потрёпанное одеяло на кровати, облупившийся шкаф и вытертое бархатное кресло, казалась уютной. Керосиновая лампа под изумрудным абажуром на видавшем виды дубовом столе давало мягкий рассеянный свет, стул с витыми ножками так и приглашал на него сесть. Лили аккуратно положила сумку с немногими пожитками в изголовье кровати. Лелек вернулся с кружкой молока и мягким калачом.

— Ешь. А потом рассказывай.

Лили подумала, что