Сирена - Элисия Хайдер

ФБР официально пригласили меня на работу.

— Правда? — спросил Уоррен. — Это потрясающе, чувак.

— Куда? — спросила я.

Он опустил взгляд на пиво.

— Я пройду тренинг в Вирджинии, а затем, вероятно, буду работать в Шарлотт.

Мое сердце упало на несколько дюймов.

— Ты снова переезжаешь?

Он пожал плечами.

— Ну, еще не знаю. Я не дал им официального ответа.

Моя нижняя губа выпятилась.

— Все меня бросают.

Уоррен сжал мою шею сзади.

Натан посмотрел на Уоррена и указал на него.

— Ты уезжаешь?

Настала очередь Уоррена чувствовать себя неловко. Он кивнул.

— Да. Через несколько недель. Меня против воли опять призывают в морскую пехоту.

— Ты шутишь? — сказал Натан, отодвигая пиво.

Уоррен покачал головой.

— К сожалению, нет.

— Чего они от тебя хотят? — спросил детектив.

Уоррен поднял руки в защитном жесте.

— Кто знает? Я почти уверен, что меня отправят в зону боевых действий за чем-то. Они намекнули, что ищут кого-то конкретного, но без понятия кого.

— Проверял список самых разыскиваемых? Даже если это глобальный терроризм, ФБР может внести их в список, — сказал Натан.

Уоррен пожал плечами.

— Нет, не проверял. Я знаю только то, что они хотят моего возвращения, и у меня нет выбора в этом вопросе.

— Неприятно это слышать, — сказал Натан.

Я не была точно уверена, что это правда.

Не в силах больше думать об Уоррене, я повернулась к Шэннон.

— Что ты будешь делать, если Натан переедет в Шарлотт?

Она пожала плечами и улыбнулась Натану.

— Мы еще не решали. — Шэннон потянулась и сжала его руку. — Возможно, я смогла бы перевестись на местный канал, но мы еще всерьез ничего не обсуждали.

Натан выглядел благодарным, когда официантка появилась с подносом, на котором стояло четыре темных пива и четыре рюмки с молоком. Она расставила их. Я посмотрела на напитки передо мной.

— Я всех предупреждаю, что могу стать немного агрессивной, и, Уоррен, надеюсь, ты готов отнести меня в отель.

Он улыбнулся и наклонился для поцелуя.

— С радостью.

* * *

Спустя сорок пять минут и еще одну порцию напитков, бар начал кружиться и размываться. Шэннон уговорила Натана потанцевать, а я решила сесть Уоррену на колени и обвила руками его шею.

— У меня кружится голова.

Он мне улыбнулся.

— Заметно. Интересно, мне действительно придется выносить тебя отсюда на руках.

Я прищурилась.

— Я не настолько пьяная.

— Так говорят все пьяницы.

Я потянула его за нос.

— Ты знаешь, что довольно милый? В милом и пугающем смысле.

Он рассмеялся.

— Милый и страшный, да?

Я расставила большой и указательные пальцы в миллиметрах друг от друга.

— Совсем немного пугающий.

Уоррен указал на Нейта, который кружил Шэннон на танцполе.

— Сколько он выпил? Он не производят впечатление парня, который любит танцевать.

Я рассмеялась.

— Натан, ты выглядишь нелепо!

Услышав свое имя, Натан перестал танцевать, подошел и схватил меня за руку.

— Могу я одолжить ее на секунду, Уоррен?

— Верни ее целой и невредимой, — сказал Уоррен. — И смотри, куда кладешь руки. Я за тобой слежу.

Натан поднял меня на ноги, подхватил подмышки и повел к пианино.

Шэннон села за стол, очевидно, пьяная, потому что не злилась, что ее бросили ради меня.

— Думаешь, я выгляжу нелепо, да? — спросил Натан.

Я рассмеялась, и он меня закружил.

— Ты не умеешь танцевать.

— Возможно, нет, но и ты не умеешь! — он наклонил меня назад так сильно, что я чуть не опрокинулась, утянув его за собой. Он выпрямился и, смеясь, прижался своим лбом к моему.

Уоррен щелкнул пальцами в нашем направлении.

— Эй. Оставь между вами место для святого духа, Макнамара.

Натан рассмеялся и отошел от меня на шаг. Затем начал перепрыгивать с ноги на ногу, как пьяный лепрекон.

Я захихикала и схватила его за руку.

— Пойдем еще выпьем. Я хочу пить.

Он перестал подпрыгивать.

— Хорошо. Эй, Уоррен! Шэннон! — позвал детектив. — Хотите еще по одной?

— Да! — закричала Шэннон.

Уоррен поднял свой недопитый стакан.

— Нет, спасибо. У меня все хорошо.

Взявшись за руки, Натан и я поддерживали друг друга, пока пробирались через зал. В его глазах все еще плясали огоньки, и пот стекал из-под кепки. Он рассмеялся, когда попытался отдышаться.

Мы прислонились к блестящей деревянной стойке, и он огляделся в поисках бармена.

Я толкнула его бедром.

— Знаешь, я довольно сильно зла на тебя.

Он рассмеялся.

— Знаю.

— Я серьезно.

Натан посмотрел на меня и перестал смеяться.

— А что я должен был сделать? Не пригласить девушку и смотреть, как ты сидишь у него на коленях весь отпуск? Это не про меня.

Я оглянулась на столик, где Шэннон о чем-то хихикала рядом с Уорреном, сидя более близко, чем мне было бы комфортно. Мое неистовое лицемерие меня удивило, когда я поняла, что держу Натана за руку. Я отпустила его.

— У вас все серьезно?

Он покачал головой.

— Нет.

— Так ты не собираешься перевозить ее в Шарлотт, если получишь работу?

Он нахмурился и приподнял бровь, глядя на меня.

Я рассмеялась.

— Я так не думаю. Хотя тебе стоит ей сказать. Это нечестно. Нечестно даже по отношению к Шэннон Грин.

Натан толкнул меня локтем.

— Думаю, она начинает тебе нравится.

Я ухмыльнулась.

— Едва ли.

Бармен остановился перед нами в ожидании заказа.

Натан наклонился вперед.

— Два пива и еще один чертов космополитен, пожалуйста.

Я рассмеялась, когда бармен закатил глаза.

Он отвернулся, и мы начали ждать. Шэннон разговаривала с Уорреном, драматично размахивая руками, словно жульничала в игре шарады. Он смотрел на нас с широко открытыми глазами, умоляя побыстрее вернуться.

Натан посмотрел на меня.

— Что собираешься делать, когда он уедет?

Мое лицо вытянулось.

— Я спрашиваю себя об этом с той минуты, как он сказал. Выживать, думаю.

Он покачал головой.

— Не могу представить мигрень, которая возникнет в случае его отъезда из страны. С таким же успехом можно забронировать тебе больничную палату прямо сейчас.

Натан был рядом, когда Уоррен впервые уехал, и у меня впервые случилась гемиплегическая мигрень. Он действительно вломился через мою заднюю дверь и отнес в машину скорой помощи. Затем спал на стуле всю ночь рядом в больнице. Во второй раз, когда это случилось, — он снова был рядом. Той ночью меня вырвало на его штаны и испортило боевые ботинки.

— Не знаю, что я буду делать. Особенно, если ты переедешь в Шарлотт, а не останешься здесь, чтобы позволить мне хорошенько проблеваться на тебя, — я ему улыбнулась.

Он скривился.

— Это самое отвратительное в моей жизни. Даже не хочу думать об этом.

Я рассмеялась, и мои щеки покраснели.