Воскрешение на Ресуррекшн-роу - Энн Перри

Шарлотта слабо улыбнулась.

— Еще есть один портретист, — продолжила Веспасия, — Годольфин Джонс. Однако он сейчас во Франции, так что вряд ли мог выкопать Огастеса. К тому же я представить себе не могу, с какой стати ему это делать… Остается всего один человек. Это американец по имени Вергилий Смит. Конечно, совершенно невозможная личность. Общество его просто возненавидит, если он наберется наглости, чтобы остаться здесь на следующий сезон. Но, с другой стороны, у него денег куры не клюют. Нажил состояние на чем-то не особенно элегантном, кажется, на скоте, который разводят в тех местах, откуда он родом. А поскольку он очень богат, им трудно не лебезить перед ним. Весьма забавно наблюдать за всем этим. Надеюсь, это несчастное создание не слишком страдает. Вергилий Смит действительно очень добродушен и совсем не важничает, в отличие от многих. Конечно, его манеры и внешность — это какой-то кошмар, но деньги искупают множество грехов.

— А доброта — тем более, — добавила Шарлотта.

— Только не в светском обществе! — возразила Веспасия. — Там ценится лишь притворство, а на истину всем наплевать. Вот одна из причин, по которой необычайно трудно узнать, был ли убит Огастес, а также кто это сделал и почему. И уж совсем невозможно выяснить, волнует ли это кого-нибудь!

Шарлотта ехала домой в экипаже Веспасии, смущаясь и радуясь от того, что ее так балуют. Подытоживая в уме результаты своего визита, она была вынуждена признать, что их практически нет.

А в это время на кладбище при церкви Святой Маргариты двое могильщиков стояли под дождем, делая передышку от тяжелой работы. Они готовили могилу, которая снова должна была принять Огастеса Фицрой-Хэммонда.

— Ну, не знаю, Гарри, — сказал один из них, смахивая каплю с кончика носа. — Я начинаю думать, что смогу прокормиться с одних лишь похорон его светлости. Только мы его туда опустим, как притаскивается какой-то дуралей и снова его выкапывает!

— Да, твоя правда. — Гарри презрительно фыркнул. — Он мне уже снится, разрази меня гром! Только и делаю, что спускаюсь в эту проклятую могилу да вылезаю из нее. Ты бы послушал, что говорит моя Герти! Мол, только тот, кого убили, никак не успокоится, и я тебе скажу, Артур, что, пожалуй, моя старуха права. Думаю, не в последний раз мы копаем эту могилу!

Артур поплевал на руки и снова взялся за лопату. Следующий ее удар пришелся на крышку гроба.

— Вот что я тебе скажу, Гарри: уж я-то это делаю в последний раз! Не хочу иметь ничего общего ни с убийством, ни с убитыми. Я не против похоронить какого-нибудь приличного покойника, который преставился сам. Пожалуйста, закопаю их сколько угодно. Но я терпеть не могу две вещи: во-первых, хоронить младенцев, а во-вторых — тех, кого кокнули. А этого я уже хоронил дважды… И если он не успокоится и на этот раз, то пусть меня даже и не просят — не стану я это делать ни за какие коврижки! С меня хватит. Пусть копы выяснят, кто его прикончил, и тогда, может быть, он успокоится — вот что я тебе скажу.

— Я тоже, — горячо согласился с ним Гарри. — Я терпеливый человек, видит Бог, что это так. При нашем ремесле приходится часто видеть смерть, и начинаешь разуметь, что важно, а что нет. Все мы в конце концов там будем, а кое-кому, кто забывает об этом, лучше бы помнить. Но и мое терпение кончилось — хватит с меня убитых. Я с тобой согласен, в следующий раз пусть копы сами его и хоронят. Тогда будут получше работать.

Они счистили землю с крышки гроба и вылезли из ямы, чтобы взять веревки.

— Наверное, они захотят, чтобы эту штуку вычистили и на нее не тошно было смотреть? — с явным отвращением произнес Артур. — Да еще снова закажут для него службу, как пить дать. Должно быть, им самим осточертело отдавать ему последний долг.

— Не последний, уж это точно, — мрачно сказал Гарри. — Предпоследний, а может, будет еще и четвертый, и пятый? Кто знает, когда он угомонится? На, возьми-ка другой конец веревки!

Они вместе подсунули веревки под гроб и начали поднимать, сгибаясь под его весом. Молчание нарушало только кряканье да бранные слова. Наконец гроб поставили на влажную землю возле зияющей могилы.

— Черт побери, эта проклятая штуковина весит не меньше тонны! — сказал Гарри с яростью. — Как будто ее кирпичами набили. Ты не думаешь, что они туда положили что-нибудь еще, а?

— Что, к примеру? — осведомился Артур.

— Кабы я знал! Хочешь взглянуть?

Артур заколебался, но любопытство одержало верх, и он приподнял угол крышки. Она не была привинчена и легко поддалась.

— Боже правый! — Покрытое грязью лицо Артура стало белым как мел.

— Что там такое? — Гарри инстинктивно сделал шаг к приятелю и споткнулся об угол гроба. — Черт бы побрал эту распроклятую штуковину! В чем дело, Артур?

— Он тут! — сдавленным голосом ответил Артур. Он зажал рукой нос. — Жуткая вонища, но он точно там.

— Его там не может быть! — с недоверием произнес Гарри. Он подошел к Артуру и заглянул внутрь. — Черт возьми, ты прав! Он тут! Ну и как же это понимать, черт побери?

Питт был потрясен, услышав новость. Это абсурдно и невероятно! Он замотал шею шарфом, надвинул шляпу на уши и вышел на ледяную улицу. Ему нужно было пройтись, чтобы собраться с мыслями и успокоиться, прежде чем отправляться туда.

Итак, имеются два трупа — поскольку труп, обнаруженный на церковной скамье, все еще в морге. Следовательно, один из них — не лорд Фицрой-Хэммонд… Томас вспомнил опознание. Человека, свалившегося с кеба поблизости от театра, опознала только Алисия. Теперь ему пришло в голову, что она заранее ожидала увидеть труп мужа, Питт сам натолкнул ее на эту мысль. Она только мельком взглянула и сразу же отвернулась, и ее вряд ли можно за это винить. Наверное, она его совсем не рассмотрела.

С другой стороны, второй труп — тот, что нашли в церкви, — видела не только Алисия, но и старая леди, и викарий, и, наконец, доктор Макдафф, которому не привыкать к виду трупов, пусть и не трехнедельной давности.

Питт перешел через дорогу, на которой валялись навоз и отбросы из тележки с овощами. У ребенка, который обычно подметал этот перекресток, был бронхит, и теперь он, вероятно, забился в один из сарайчиков, находившихся позади магазинов.

Стало быть, самым разумным будет такое объяснение: второй труп — лорда Огастеса, а первый — кого-то еще. Поскольку могила мистера Уильяма Уилберфорса Портьеса также была осквернена, то, по-видимому, это его труп они похоронили на кладбище у церкви Святой Маргариты!

Надо сделать так, чтобы на него посмотрела вдова Портьеса — и на этот раз как следует!

Была половина седьмого вечера, и ветер утих, так что пелена тумана окутала все, приглушая звуки и затрудняя дыхание. Питт сидел в двухместном кебе вместе с тучной миссис Портьес, затянутой в корсет и облаченной в черное. Они направлялись в морг, где теперь находился первый труп. Приходилось ехать очень медленно, потому что кебмен видел не далее чем на четыре-пять футов, и то смутно. Газовые фонари выплывали из ночной тьмы, как зловещие глаза, и исчезали позади. Кренясь из стороны в сторону, кеб продвигался от одного фонаря к другому, одинокий, как корабль в океане.

Питт пытался придумать, что бы такое сказать вдове, но все слова казались избитыми или бестактными. В конце концов, он оставил свои попытки, надеясь, что молчание по крайней мере выразит его сочувствие.

Когда кеб наконец остановился, Питт поспешно вышел и предложил своей спутнице руку. Вдова тяжело оперлась на нее — не потому, что была сильно расстроена, а чтобы сохранить равновесие.

Внутри их приветствовал тот же самый бодрый молодой человек, сверкающий чистотой, у которого постоянно сползали с носа очки. Несколько раз он открывал рот, чтобы высказаться о необычайных обстоятельствах: ведь никогда еще не приходилось опознавать труп дважды! Однако каждый раз он сдерживался, понимая, что его профессиональный энтузиазм отдает дурным вкусом и может быть неверно истолкован вдовой или Питтом, коли на то пошло.

Он откинул простыню и придал своему лицу бесстрастное выражение.

Миссис Портьес посмотрела прямо на труп, затем брови ее поднялись, и она повернулась к Питту.

— Это не мой муж, — сказала она ровным голосом. — Ничего похожего. У мистера Портьеса черные волосы и борода, а этот человек почти совсем лысый. Я никогда в жизни его не видела!

Глава 5

Поскольку безымянный труп находился в морге, больше не было причин откладывать похороны Огастеса. Конечно, нелепо снова устраивать траурную церемонию, но и неприлично никак не отметить это событие. Это просто проявление сочувствия к семье и знак уважения не столько к Огастесу, сколько к самой смерти.

Естественно, Алисия не могла не пойти. Что касается старой леди, то она сначала решила, что слишком плохо себя чувствует из-за всех этих несчастий, но позже заявила, что ее долг — пойти проститься, и дай бог, чтобы это было в последний раз! Как всегда, ее сопровождала Нисбетт, в глубоком трауре.