Воскрешение на Ресуррекшн-роу - Энн Перри

— Почему? — повторил он ее вопрос, словно находил его странным.

— Да. — Она уселась напротив него за кухонный стол. — Почему вы против вскрытия?

Вспомнив, что не рассказал ей о своей связи с этой семьей, Доминик предположил, что именно это ее сбивает. Шарлотта поняла, о чем он думает, и ее удивило, насколько легко она читает его мысли. На Кейтер-стрит он казался загадочным и неприступным…

— О, я забыл объяснить, что знаю леди Алисию Фицрой-Хэммонд, вдову. Не так давно познакомился с ней во время бала, и мы стали… — Он запнулся, и Шарлотта поняла, что Доминик решает, сказать ли ей правду. Он колебался не из-за ее прошлых чувств, так как не ведал о них — просто не принято было обсуждать подобные вещи. Никто не говорит открыто об отношениях с женщиной, которая недавно овдовела. На личные чувства можно было намекнуть, но уж никак не называть вещи своими именами.

Шарлотта слегка улыбнулась, предоставив ему выпутываться самому.

— …друзьями, — наконец-то закончил фразу Доминик. — Вообще-то я надеюсь на ней жениться, когда истечет положенный срок.

Шарлотта порадовалась, что была готова к этому, иначе ее ждало бы потрясение. Что же это — обида за забытую Сару или за саму себя? Последнее прощание с девичьими грезами?

Шарлотта заставила себя вернуться к теме оскверненной могилы.

— Тогда почему вы возражаете против вскрытия? — прямо спросила она. — Боитесь, что что-нибудь обнаружится?

Он покраснел, но не отвел глаза.

— Нет, разумеется! Тут все дело в подозрении. Если полиция требует вскрытия, значит, у них есть основания подозревать, что дело нечисто. В любом случае их подозрения не подтвердились.

Шарлотта была удивлена. Питт не сказал ей, что вскрытие уже было.

— Вы имеете в виду, что его уже провели? — спросила она.

Доминик поднял брови.

— Да. Вы не знали?

— Нет. И что же обнаружили?

У него был сердитый и несчастный вид.

— Из-за них все стало еще хуже, чем раньше. Теперь ясно, что полиция что-то подозревает, но ничего не было доказано. Алисия согласилась на вскрытие, так как Томас заверил ее, что это положит конец всем кривотолкам. Но результат был неопределенный. Возможно, это был просто сердечный приступ, но не исключена передозировка дигиталиса. Доза могла быть превышена случайно — его мать принимает дигиталис от сердца, — или же это убийство.

— Есть ли основания предполагать, что это было убийство? — спросила Шарлотта.

— Проклятый труп уже дважды выкопали! — воскликнул Доминик в ярости. Его гнев был вызван собственной беспомощностью. — Знаете ли, это довольно необычно, тем более в нашем кругу… Боже мой, Шарлотта, неужели вы забыли, каково нам было на Кейтер-стрит, когда на всех пала тень подозрения в убийстве?

— В результате обрушился фасад, и мы увидели все то неприглядное, что научились скрывать от самих себя и друг от друга, — тихо произнесла она. — Что вы боитесь увидеть на этот раз?

Доминик пристально смотрел на нее. Шарлотта ожидала, что ей будет больно от того, что он страдает, но этого не произошло. Она сочувствовала ему, но так сочувствуешь постороннему.

— Мне жаль. — Это было не извинение, а выражение сочувствия. — Мне в самом деле жаль, но я не знаю, чем могу помочь.

Его гнев утих. Он словно оказался в ловушке. Тогда, на Кейтер-стрит, ему пришлось пройти через тяжкое испытание, и он боялся, что теперь все повторится.

— А они не могут прекратить расследование? — тихо спросил Доминик. — Алисия его не убивала, я тоже. И старая леди не делала этого — разве что случайно дала дозу дигиталиса, которая оказалась для Огастеса слишком большой. — Он поднял глаза на Шарлотту. — Но никто ничего не сможет доказать. Единственное, что им удастся, — это дать повод для сомнений, и все будут коситься друг на друга с подозрением. Разве Томас не может оставить все как есть? Тогда тот, кто сделал эту ужасную вещь, возможно, отступится, убедившись наконец, что подозрения полиции беспочвенны.

Шарлотта не знала, что сказать. Ей хотелось бы поверить Доминику и согласиться, что это либо естественная смерть, либо несчастный случай. Но почему же тогда дважды выкапывали труп? И почему Доминик так напуган? Оттого ли, что кошмар Кейтер-стрит оставил неизгладимый след в его памяти? Или он боится, что Алисия так сильно в него влюблена и ей так надоел муж, что она дала ему смертельную дозу лекарства, которое принимает старая леди? Шарлотта посмотрела на красивое лицо Доминика, и у нее возникло чувство, которое она иногда испытывала к Джемайме.

— Томас мог бы. — Ей хотелось утешить Доминика. Она давно его знает и была влюблена в него без памяти до того, как встретила Питта. Но лгать — глупое и бесполезное занятие. — Однако осквернение могилы — это преступление, — четко произнесла она. — И если есть шанс выяснить, кто это сделал, Томасу придется продолжать расследование.

— Он этого никогда не выяснит! — Доминик заявил это с таким пылом, что она поняла: он старается убедить не ее, а себя.

— Вероятно, нет, — согласилась Шарлотта. — Конечно, если они не сделают это снова. Или не придумают что-нибудь еще.

Доминик упорно гнал от себя эту мысль. Но теперь, когда она была высказана вслух, от нее уже нельзя было отмахнуться.

— Это дело рук сумасшедшего! — воскликнул он. Что ж, самый простой способ все объяснить, причем единственно приемлемый. Безумию не нужны резоны — сама его природа все объясняет.

— Возможно.

Доминик допил чай, и Шарлотта взяла его чашку, собираясь убрать.

— Вы не можете попросить Томаса? — спросил он с нажимом, подавшись вперед. — Объясните ему, какой вред это расследование причинит невинным людям. Пожалуйста, Шарлотта! Это так несправедливо! У нас даже не будет шанса опровергнуть то, что станут говорить не прямо, а шептать за спиной! Когда люди сплетничают шепотом, ложь разрастается с катастрофической скоростью…

Слова о несправедливости убедили Шарлотту. На минуту она поставила себя на место Алисии, влюбленной в Доминика. Она еще помнила, каково это: волнения и муки, безумная надежда и отчаянное разочарование… И вдобавок Алисия была связана с мужем, лишенным и воображения, и чувства юмора. А потом он умирает, и ты наконец свободна! Но подозрение протягивает к тебе свои Уродливые щупальца и все пачкает. Никто ничего не говорит тебе прямо — все сочувствуют и улыбаются. Но как только ты уходишь, ядовитая кислота подозрения разъедает все вокруг. Тебя преследуют сплетни, и старые друзья больше не заходят к тебе с визитами. Шарлотта испытала это на своей шкуре.

— Я попрошу его, — пообещала она. — Не знаю, как он поступит, но я попрошу.

Лицо Доминика озарилось надеждой, и Шарлотта почувствовала себя виноватой: ведь она дала обещание, зная, что ее влияние на Питта ничтожно, когда дело касается его работы.

— Спасибо. — Доминик поднялся. Теперь, когда его страхи улетучились, движения снова стали грациозными. — Большое спасибо! — Он улыбнулся, и прошедших лет как не бывало: они снова были заговорщиками, затевавшими что-то безобидное — например, собирались стащить папину газету.

Когда Томас вернулся домой, Шарлотта ничего ему не сказала. Пусть сначала согреется, поговорит с Джемаймой и уложит ее спать, а потом поест и расслабится у огня. В кухне было уютно и тепло: целый день топилась плита. Стол был старательно выскоблен, на полках сверкали начищенные кастрюли. Фарфоровый сервиз в цветочек, стоявший в кухонном буфете, отражал газовый свет.

— Сегодня заходил Доминик, — небрежно бросила Шарлотта. Она чинила платье Джемаймы и потому не заметила, как напрягся муж.

— Сюда? — спросил он.

— Да, сегодня днем.

— Зачем? — холодно осведомился Томас.

Шарлотта слегка удивилась. Перестав шить, она взглянула на мужа.

— Он сказал, что ты сделал вскрытие этого лорда — как его там — в общем, того человека, который свалился с кеба, когда мы вышли из театра.

— Да, мы сделали вскрытие.

— И ты не нашел никаких убедительных доказательств. Он умер от сердечного приступа.

— Верно. Доминик приходил, чтобы рассказать тебе это? — У Питта был выразительный голос, превосходно выражавший все чувства. Сейчас в нем звучали саркастические нотки.

— Конечно, нет! — резко возразила Шарлотта. — Мне безразлично, от чего умер этот несчастный. Доминик боится, что подозрение в убийстве может вызвать сплетни, которые навредят многим людям. Ведь очень трудно отрицать то, что не говорится впрямую.

— Например, что Алисия Фицрой-Хэммонд убила мужа? — спросил он. — Или что это сделал сам Доминик?

— Не думаю, что он боится за себя, если ты на это намекаешь, — сказала она сдержанно и тут же пожалела о своих словах. Шарлотта любила Питта и чувствовала, как он уязвим. Однако у нее было сильно развито чувство справедливости, к тому же еще давала себя знать былая преданность Доминику. Питт сильнее, его не нужно защищать. Ему можно сделать больно, но это его не сломит.