Воскрешение на Ресуррекшн-роу - Энн Перри

Питт поднял брови. Он бы отдал недельную зарплату за то, чтобы нагрубить ей. К сожалению, тогда придется расстаться с зарплатой до конца жизни.

— Вы думаете, мистер Кордэ мог выкопать тело лорда Огастеса? — с невинным видом поинтересовался он. — Не понимаю, зачем ему это понадобилось.

— Не будьте идиотом! — прошипела старуха. — Это он убил! Или подбил эту глупую девчонку… Полагаю, тот, кто выкопал Огастеса, все знает и хотел привлечь внимание.

Томас не мигая смотрел ей в лицо.

— Вы знали об этом, мэм?

Она уставилась на него с каменным лицом, решая, как себя вести.

— Что же я, по-вашему, выкопала своего собственного сына? — наконец воскликнула она. — Вы варвар! Кретин!

— Нет, мэм. — Питт не клюнул на приманку. — Вы не так меня поняли. Я имел в виду другое: вы подозревали, что ваш сын был убит?

Старая леди вдруг поняла, что это ловушка, и гнев ее утих. Она настороженно взглянула на Питта своими маленькими глазками.

— Нет, не подозревала. В то время — нет. Хотя теперь я начинаю допускать такую возможность.

— Мы тоже, мэм. — Питт поднялся. Ему нужно бы узнать все, что возможно, но ядовитые сплетни этой старухи только собьют его с толку на ранней стадии расследования. Убийство — всего лишь одна из возможных версий, но есть и другие: ненависть или же просто вандализм.

Фицрой-Хэммонд хмыкнула и протянула руку, чтобы ей помогли, затем вспомнила, что это всего лишь полисмен, и самостоятельно поднялась на ноги. Затем постучала палкой об пол.

— Нисбетт!

Вездесущая горничная немедленно возникла на пороге, словно все время стояла за дверью.

— Проводите этого человека, — приказала старая леди, указав на Питта палкой. — А потом принесите чашку шоколада в мою комнату. Не знаю, что случилось с миром: с каждой зимой становится все холоднее. Никогда такого не было. Мы знали, как нужно отапливать наши дома! — И она заковыляла прочь, даже не взглянув в сторону Питта.

Томас последовал за Нисбетт в холл и уже собирался выйти из дома, как вдруг услышал голоса, доносившиеся из гостиной слева. Один голос был мужской — негромкий, но отчетливый. И сразу же нахлынули воспоминания — это мог быть только Доминик Кордэ.

Одарив Нисбетт улыбкой, Питт, к ее изумлению и тревоге, резко повернулся к двери гостиной. Коротко постучав костяшками пальцев, он шагнул в комнату.

Доминик стоял рядом с Алисией у камина. Оба оглянулись с удивлением, когда он ворвался в гостиную. Алисия вспыхнула, а Доминик, казалось, собирался потребовать объяснений. Но затем он узнал Питта.

— Томас! — Он повысил голос от изумления. — Томас Питт!

Впрочем, к нему тут же вернулось хладнокровие, и он протянул инспектору руку. Это был такой искренний жест, что неприязнь того невольно испарилась. Однако Томас не мог позволить себе забыть, зачем здесь находится. Не исключено убийство, и один из них или оба могут быть замешаны в нем. А если это всего лишь осквернение могилы, то, несомненно, преступление направлено против них.

Питт пожал протянутую руку.

— Здравствуйте, мистер Кордэ.

— Здравствуйте. Как поживает Шарлотта?

Питта обуревали смешанные чувства: с одной стороны, ликование, оттого что Шарлотта теперь его жена; с другой стороны, возмущение. Ведь Доминик спросил о ней так непринужденно, так естественно… Но ведь, в конце концов, он прожил с ней в одном доме все те годы, что был женат на Саре. На его глазах она превратилась из юной девушки в молодую женщину. К тому же ему никогда не приходило в голову, что Шарлотта страстно в него влюблена.

Однако теперь совсем другое дело. Доминику уже тридцать, он стал более зрелым и, наверное, лучше понимает, какое впечатление производит на женщин. И речь идет об Алисии, а не об его юной свояченице.

— В добром здравии, спасибо, — ответил Питт. И, не удержавшись, добавил: — Джемайме уже два годика, и она болтает без умолку.

Доминик был слегка удивлен. Вероятно, он и не думал, что у Шарлотты есть дети. У них с Сарой не было детей, и Питт сразу же пожалел, что похвастался. К тому же из-за вырвавшихся у него слов стало невозможно сохранять дистанцию, как того требовала профессия полицейского.

— Надеюсь, у вас все в порядке? — с заминкой осведомился Питт. — Какое ужасное происшествие с лордом Фицрой-Хэммондом…

Кровь бросилась в лицо Доминику, затем отхлынула.

— Отвратительно, — согласился он. — Надеюсь, вам удастся выяснить, кто это сделал, и засадить его. Несомненно, это сумасшедший, и его легко распознать?

— К сожалению, безумие — это не оспа, — возразил Питт. — Оно не так бросается в глаза.

Алисия молчала: для нее было неожиданностью, что эти двое знают друг друга — причем тут не просто официальное знакомство.

— Но у вас же большой опыт! — сказал Доминик. — К тому же разве у полиции нет врачей или чего-то в этом роде?

— Прежде чем лечить болезнь, нужно быть с ней знакомым, — заметил Питт. — А осквернение могил встречается не чаще одного раза за всю карьеру полицейского.

— А как насчет продажи трупов для медицинских исследований? Разве не существует такое ремесло? Простите, Алисия, — извинился он.

— Похитители тел? Это было давно, — ответил Питт. — Теперь трупы получают законным путем.

— Значит, дело не в этом. — Плечи Доминика опустились. — Как все это неприятно! Вы не думаете… хотя нет, вряд ли. Они же не повредили тело. Это не могут быть некроманты, или сатанисты, или что-то подобное…

Алисия наконец заговорила.

— Мистер Питт должен установить, выбрали Огастеса случайно — или из ненависти к нему или к одному из нас.

Вопреки ожиданиям Томаса, Доминик не выказал удивления. Наверное, Алисия поделилась со своим поклонником этими сведениями, прежде чем появился Питт. Не исключено, что именно это они и обсуждали как раз в ту минуту, когда он ворвался в комнату.

— Представить себе не могу, чтобы кого-то можно было так сильно ненавидеть, — решительно заявил Доминик.

Это был шанс, и Питт за него ухватился.

— Существует множество причин для ненависти, — начал он, стараясь говорить непринужденно, как будто никого не имел в виду конкретно. — Одна из самых древних — страх. Правда, пока что я не смог выяснить причину, по которой кто-то мог бояться лорда Огастеса. Возможно, он обладал властью, о которой мне ничего не известно — скажем, финансовой. Или же знал чей-то секрет. Он мог случайно о чем-то узнать…

— Тогда он сохранил бы это в тайне, — убежденно заявила Алисия. — Огастес был очень порядочным человеком и никогда не сплетничал.

— Он мог счесть своим долгом заговорить, если речь шла о преступлении, — возразил Питт.

Ни Алисия, ни Доминик ничего не сказали. Они все еще стояли, причем Доминик подошел так близко к огню, что мог обжечь ноги.

— Или месть, — продолжал Питт. — Люди могут годами гореть жаждой мести, пока она не разрастется до чудовищных размеров. Первоначальная обида может быть самой незначительной, скажем, и не оскорбление вовсе, а успех в деле, в котором другой потерпел неудачу. Словом, что-то совсем невинное.

Он перевел дух и подошел к главному.

— И, конечно, существует алчность — один из наиболее распространенных мотивов в мире. Возможно, кому-то была выгодна смерть Огастеса по причинам, которые сразу не бросаются в глаза…

Алисия сильно побледнела, затем стала пунцовой. Питт не имел в виду наследство, но она подумала, что он говорит именно об этом. Доминик тоже молчал, переминаясь с ноги на ногу. Возможно, ему было неуютно, или же он стоял слишком близко к огню и не мог отодвинуться, не попросив Питта отойти.

— Или ревность, — закончил Томас. — Жажда свободы. Быть может, он мешал кому-то получить то, чего тот отчаянно желал. — Теперь он не мог прямо взглянуть на них. Конечно, они тоже не смотрят друг на друга. — В общем, существует множество причин. — Он слегка отступил, чтобы Доминик мог отодвинуться от огня. — Нужно учитывать их все, пока нам не удастся что-то выяснить.

— Вы… вы собираетесь расследовать их все? — запинаясь, спросила Алисия.

— Возможно, в этом не будет необходимости, — ответил Питт, ненавидя в эту минуту свою работу, поскольку в его душе уже зародилось подозрение. — Как знать, быть может, нам удастся быстро установить истину.

Ей не стало от этого легче, да он и не собирался ее утешать. Алисия сделала несколько шагов и встала между Питтом и Домиником. Томас сотни раз видел этот чисто женский жест: мать защищала провинившееся дитя, жена лгала ради спасения мужа, дочь выгораживала пьяного отца.

— Надеюсь, вы сохраните все в тайне, инспектор, — тихо сказала она. — В противном случае вы можете причинить ненужную боль и запятнать память моего мужа. Я уж не говорю о тех, у кого, как вы намекаете, могут быть подобные мотивы.

— Разумеется, — согласился Питт. — Факты нужно исследовать, но никаких намеков не будет сделано.