Носки - Анатолий Крашенинников

— Я сегодня первый день здесь, и уже довольно много слышала про какие-то носки, — попав в недоумение сказала она.

— Эти носки спасли нам жизнь! — вытащив из-под подушки и подняв над собой зелённые вязаные, те самые, волшебные носки, воскликнул Илья. — Если не верите, то можете сами убедиться в этом, — добавил он тут же.

— Как же я, по-вашему, смогу убедиться в этом? — спросила она Илью.

— Можете сами напялить на кого-нибудь эти носки, и он тот час же начнёт оживать, — ответил он.

Она улыбалась, глядя на эти поднятые носки, но не могла поверить в то, что говорил Илья.

— Знаете, Надежда Викторовна, а парень-то правду говорит, — произнесла вошедшая в палату старшая сестра, что занималась нами тем утром. — Про всех, привезённых тем ранним утром, разговоров больше, чем о ком-либо, — добавила она тут же. — Все, кто был в носках, выздоравливают прямо на глазах. Даже двое тех, кто с вражьей стороны, но в таких же носках, спят, как новорожденные. Правда, другие двое с той же сторонушки были без носков, — проговорила Елена Николаевна.

— И что с ними? — спросила внезапно побледневшая Надежда Викторовна.

— У обоих пришлось частично ампутировать обе ноги, — ответила Елена Николаевна.

— Да уж… — грустно произнесла Надежда. — Ничего не понимаю.

А потом соскочила, сделала несколько больших шагов с каблучковым цокотом и обернулась. Она посмотрела на меня, потом на Илью, а потом и на всех, кто не спускал с неё взгляда.

— Простите меня. Мне нужно идти, — сказала она, совсем растерявшись.

И каждый поймал какое-то глубинное сожаление, что она так изменилась, узнав о невозможном нашем чуде. Её очарование куда-то растворилось в непонимании сказанного и увиденного здесь.

А через мгновение она вышла, а следом за ней и старшая сестра Елена Николаевна.

Надо было всё-таки принять, наконец, вертикальное положение залежавшимся нашим телам. Я встал и, немного покачиваясь, направился в санузел.

— Какая красивая эта Надежда! — сказал Илья, встретившись мне у соседнего умывальника.

— Надежда, она всегда красивая. Она вопреки всему приходит и подымает тебя снова и снова. Но ты не остаёшься с ней. Ты бежишь за летящим шлейфом своей мечты, которую по-настоящему никогда не видел, — ответил ему я.

— Ну, ты, как всегда, загнул. И вроде, выспался, а всё так же — писатель, — сказал Илья сквозь приложенное ко рту полотенце. — Тебе разве не отрадно, что мы выжили? — спросил он, вытираясь.

— Ну, конечно, я рад. О чём ты? — ответил я, глядя на себя в зеркало.

— Что у тебя с лицом? Все эти дни я не мог тебя разгадать. Мы, вроде, вместе все выбирались, а ты всё равно как-то сам по себе. Всю дорогу что-то там думаешь, будто эта реальность для тебя и вовсе второстепенна. Даже сейчас, когда нас спасло настоящее чудо, ты продолжаешь пребывать здесь как-то частично. Я вот на самом деле очень рад, что выжил, — сказал Илья и плюнул в раковину. — Нужно ли действительно знать, кто именно связал эти носки? Ты ведь о ней думаешь? — спросил он, посмотрев недолго мне в глаза, и пошёл на выход.

— Да, ты, наверное, прав. Только я её снова видел сегодня, — произнес я ему в спину.

Илья остановился у двери и оглянулся.

— А может, это подсказки? Эти видения, что приходят тебе, — удивительно серьёзно сказал он и вышел.

Пока мы ходили с Ильёй умываться, как будто что-то произошло. По возвращению в палату, мужики как-то оживились и, похоже, ждали именно нас.

— Слушайте-ка, братцы, — лихо, как прежде, подскочил к нам Мироныч.

— Здесь ребята лежачие уж шибко заинтересовались вашими носками. Не одолжите, случаем? Глядишь, и им поможет, — с надеждой сказал он.

— Да, конечно! Давно бы надо было, — ответил я.

— Только поаккуратнее с ними! — предупредил Илья.

— Их что, ещё и задабривать надо, как духов, и наглаживать, как кошку? — усмехнулся сквозь боль один из лежачих.

— Вот моя пара! — передал я Миронычу свои носки.

— Вот мои! — передал Илья.

— Ну, что? Кто первый будет испытывать чудо земное? — спросил у всех лежачих Мироныч.

— Худоногов у нас самый тяжёлый. Ему бы хоть что-то, лишь бы помогало, — сказал один из мужиков, указывая на парня с забинтованным лицом.

— Согласен! — сказал Мироныч, ловко поскакав с одним костылём к Худоногову.

— Ну-ка, парни, помогите-ка напялить сие чудо на него, — обратился он к окружающим.

— Да, ладно, ты не выступай. Сейчас сам поймёшь, что мы с тобой творим, — сказал один из парней, поднявшихся помочь, в ответ на какое-то невнятное отрицание Худоногова.

— Меня! Мне! Мне надо! — вдруг воскликнул поднявшийся солдат с весьма необычной фигурой в виде груши, с острым носом и какой-то маленькой относительно роста бритой головой.

— Бережной, ты-то куда? Отставить, Бережной! — засмеялся Мироныч. — У тебя фамилия какая? Ты ж уже бережёный. Куда тебе ещё носки? — добавил он сквозь смех других солдат.

— А може, мне очень надо. Ну, прямо невтерпёж, — схватившись тонкими руками за длинное, как у таракана, туловище, сказал Бережной.

— А ну-ка, чего у тебя стряслось? Выкладывай, — улыбнулся Мироныч, укладывая свой седой ус, словно подклеивая его на слюну.

— Ну, проблема, понимаешь, Мироныч, деликатная, — застеснялся Бережной, поглаживая своё удлинённое брюхо.

— И какая ж это?.. — спросил Мироныч.

— Я же говорю, деликатная! — широко раскрывая рот, отчего острый нос немного ходил из стороны в сторону, тихо сказал Бережной.

— Вот так, да. Ну, ты и Штирлиц, — усмехнулся Мироныч. — Ну, давай, на ухо мне шепни тихонько, — обратился он к Бережному.

Тот приблизился к немного волосатому уху Мироныча и что-то по-тараканьи там наклацал.

— Третий день в туалете не был?! — громко спросил Мироныч, приложив ладонь к своему уху.

И вся палата упала в хохоте.

— А я вам совсем не завидую, ребята. Вы ж как на минном поле спите. В любое время может рвануть, — смеясь каким-то заразительным смехом и приглаживая свои масляные волосы, сказал Адриано соседям Бережного, сорвав новую волну смеха постояльцев палаты.

Шутка шла одна за другой. Смех принял форму истерического. Смеялись все. Даже я, к своему удивлению, улыбался, наблюдая сие выздоровление. Смеялись даже те, кто лежал.

— Всё, ребята. Кончайте. Сейчас кишки вывалятся наружу. А кто собирать будет потом? — сказал один из лежачих.

— Да вот, Бережной и соберёт, и обратно тебе их и вставит. Не бойся, — снова засмеялся Адриано под общий хохот.

— Ну, что ты за человек, Андрюха? Говорю же, сил нет, — тяжёло дыша, сказал тот.

— Что? Боишься, не туда вставит? — снова захохотал Адриано.

— Решено! Тебе вторая пара! — воскликнул Мироныч.

— Да я ж не прошу об этом, ребята, — запротивился тот. — Может, кому нужнее. Я-то что? Терплю ещё, — добавил он.

— У тебя кишки вываливаются,