Носки - Анатолий Крашенинников

чёрный человек у больного с замотанным лицом. — У вас ожоги, по всей видимости. Верно? — пригляделся он.

— Да, я горел, — ответил солдат.

— Ну, так и как вам носки? — продолжил чёрный человек.

— Ощущаю покалывание.

— А, значит, носки всё-таки колючие! — воскликнул чёрный.

— Да мягкие они вообще-то, — сказал Илья.

— А я вас и не спрашиваю, — отрезал допросчик.

— Ну, во всём теле покалывание. Не только в ногах, — ответил забинтованный солдат.

— Да что-то не вижу я здесь чудес никаких, — подытожил чёрный.

— А вы их и не увидите, — сказал я.

— Что, не поддаюсь я твоему гипнозу, писатель? Небось, обидно? Думал, над всеми здесь власть имеешь, маг, чародей. Да не тут-то было, — сказал чёрный человек. — Товарищи солдаты, и вы, Надежда, вы когда-нибудь читали что-нибудь, написанное этим писателем? — обратился он ко всем присутствующим, отделяя меня от всех остальных. — Ну, чего молчите? То-то же. А почему вы не могли ничего прочитать? Да потому что этот человек ничего и не написал. Я навёл справки. Нет ни одной книги его авторства, — подытожил он.

— Да как вы смеете?! — воскликнула Надежда.

— Меня всегда удивлял тот факт, что такие красивые женщины вступаются за каких-то фантазёров, — произнёс чёрный человек.

— Неважно, сколько книг у писателя, важно, что он писатель, — сказал, казалось, впервые нахмурившийся Мироныч.

— Даже если этих книг — ноль? — спросил у Мироныча чёрный человек.

— Если слова наполняют смыслом жизнь, то этих слов достаточно, — сказала Надежда, вспыхнув и посмотрев мне в глаза, а потом вышла из палаты.

— Ну, вы даёте, писатель. Из-за вас только что женщина, раскрасневшись, ушла, — сказал чёрный человек.

— Да я вообще молчу, — буркнул я.

— Да в том-то и дело. Серый вы человек, тихий, скромный, казалось бы. Да только волнуете вы вокруг всех этой тишиной. В тихом омуте, как говорится, черти водятся, — чёрный человек хлопнул чёрной кожаной перчаткой по руке.

Я услышал, как отворилась дверь, и кто-то вошёл.

— Ну, и как ваше расследование? — обратился к чёрному человеку зашедший мужчина-врач.

Я вспомнил его. Он тогда, тем утром, когда нас привезли, принял командира и исчез.

— Да знаете, попахивает оккультизмом, — ответил чёрный человек. — Все здесь поклоняются каким-то вязаным носкам, которые явил миру этот неизвестный писатель.

— Я вам скажу, как главный госпитальный врач. Если такие раны так быстро заживают, то это нужно только приветствовать. И меня нисколько не смущает, чья в этом заслуга. Носков или писателя, — сказал врач.

— Скорее, заслуга той, кто связала эти носки, — произнес я.

— Конечно. Конечно. Думаю, вы правы, — ответил мне врач. — Как долго ещё будет продолжаться ваше расследование? — обратился он к черному человеку.

— Да, в общем-то, мне больше нечего здесь делать. Ни один человек здесь не пожелал сотрудничать со следствием. Единственное, я хотел бы взять одну пару носков на экспертизу, — ответил тот.

— Носки на экспертизу? — уточнил врач, улыбнувшись и не понимая озвученного.

— Да-да. Вы не ослышались, — ответил чёрный человек.

— Если никакого преступления вы не выявили, то на каком основании мы должны вам предоставить носки? — врач удивленно вскинул брови. — Вы не находите это чересчур?

— Я нахожу в этом госпитале всё чересчур, — парировал чёрный. — Что ж, раз такое дело, тогда до новых встреч. Да, писатель?.. — вопросительно произнёс он, проходя мимо меня по пути к выходу.

Вскоре дверь захлопнулась, и ребята как-то оживились.

— Ну что, и вправду вижу, легче вам, ребята, да? — спросил врач.

— Да уж, скорости нам не занимать. Быстро выздоравливаем, — подтвердил Мироныч.

Врач подошёл ко мне и сказал:

— Писатель, а как вы поняли про их свойства чудесные?

— Да сразу так и не скажешь, — растерялся я.

— У вас, вижу, полный порядок. Как и у вашего товарища, — врач кивнул в сторону Ильи.

— Да, похоже, нам повезло, — сказал я.

— Выписывать вас пока рано. Побудьте ещё с нами, ради Бога, — ответил врач. — Что-то и вправду поменялось в госпитале тем ранним утром. У нас не зафиксировано с того времени ни одного летального исхода, даже с большой кровопотерей. Вы понимаете? Я не могу не верить в чудо. Пусть я и сам какое-то отношение имею. Но всё-таки в моей практике такое впервые, — медленно проговорил он.

Потом он подошёл к тем лежачим, которых совсем недавно допрашивал чёрный человек.

— Ну что, господа, правда, легче стало с носками? Уж очень много раненых. Забегался, — произнес он, немного склонившись и как бы оправдываясь.

— Не поверите, доктор, но это так. Правда, легче. Пусть на малую чуточку, но весьма ощутимую, — ответил обгоревший замотанный солдат.

— Держитесь! — доктор наложил свою руку поверх руки раненного, коснулся его и пошёл на выход.

— Товарищ военврач! — обратился кто-то из лежачих слабым сиплым голосом.

— Слушаю вас, — отреагировал доктор.

— А можно мне такие же носки? Как-то утихомирить боль немножко, — произнёс сиплый солдат. — Вроде, ребятам чуть легче. Поди уж, братцы не обидятся. Лежу тихо молчком, а в глубине от боли, уж поверьте, я кричу, как не знаю кто. Устал я вести эту двойную жизнь. Терпеть и молчать, и неслышно кричать, — немного прослезившись, добавил он.

— Вы уж простите. Но носки эти не являются медицинским оборудованием нашего госпиталя, и я за них не отвечаю, — ответил врач. — Если ребята поделятся с вами, то конечно, надо пробовать, — добавил он и пошёл на выход.

— Ну что, братцы, не дадите хоть один носок? Хоть как-то боль унять. Уколы эти не очень то помогают. Кажется порой, что то самое место, куда уколы тычут, болит ещё больше, чем сами раны, — проговорил сдавленно сиплый лежачий.

— Ну, мужики, снимите-ка с меня хоть один носок, да напяльте тому бедняге, — сказал обгоревший.

Близсидящие мужички помогли решить задачу, и на осипшем уже был одет носок.

Немного погодя мужичок на растяжке отдал носок ещё одному парню, который совсем недавно лишился руки. По рассказам постояльцев, ее до последнего пытались сохранить, но не получилось. Более того, и после частичной ампутации оставшаяся часть руки не хотела заживать и перенимала участь её удалённого фрагмента.

В общем, спрос на носки был крайне велик. В нашей палате оставалось всего две пары. Неизвестно, были ли задействованы остальные носки нашей группы. Всего ведь в коробке было десять пар.

— Слушай, писатель, надобно ещё носков, — сказал Адриано. — У нас вон сколько лежачих. Нехватка катастрофическая. Да и я, собственно, полежал в окопе холодном существенно, а скоро на побывку домой к жене… Хотелось бы потенциал свой, так сказать, восполнить, — с намеком сказал он следом.

— Я вот слушаю и думаю, что там Андрюшка задумал. А он о насущном, оказывается, — засмеялся солдат на растяжке.

— Вот именно, о насущном! Что, как не это, и есть насущное? — Адриано стал причёсываться от возникшей неловкости.

В палате