Без покаяния. Книга вторая - Эстер Росмэн

Вот и сейчас, сидя на ручке кресла и вспоминая, что она сотворила с их ребенком, она не могла не опечалиться. Впрочем, скорбные переживания никогда не длились у нее слишком долго, она себе в этом особой воли не давала.

Через несколько минут в дверях послышался долгожданный звук ключа. Затем дверь открылась, и она увидела его — человека, которого любила. Он закрыл дверь, снял пальто и бросил его на стул. Свет в прихожей был неярким, но она разглядела на его лице довольно фривольную ухмылку. Наконец он вошел в комнату.

— Как прошел день? — спросила она.

— В адской суете. Впрочем, ничего нового, все как всегда.

Мэджин встала, и Харрисон осмотрел ее новое платье.

— Черт возьми! Ты прекрасно выглядишь.

— Могу я предложить вам вашу порцию скотча, сэр?

— Не раньше, чем я получу свой поцелуй.

Он подошел к ней. Она заметила слегка углубившиеся морщинки в уголках глаз, говорившие о том, что и ему это время не даром далось. С минуту они просто стояли обнявшись. Он обратил внимание на то, что она немного высветлила волосы, и теперь вдыхал их аромат, испытывая чисто чувственное наслаждение. Она слышала его дыхание, немного хрипловатое. Губы его задрожали, улыбка исказилась и исчезла. Он поцеловал ее, затем немного отстранился и потрогал рукав ее платья, только ткань, не прикасаясь к телу.

— Господи, какая ты красивая, Мэджин.

— Я скучала по тебе, Харрисон.

Он обнял ее, прижал к себе.

— Я тоже по тебе скучал, детка. И просто не могу выразить, как мне приятно вновь видеть тебя.

Она отклонилась, чтобы увидеть его лицо, потом обняла и уперлась лбом в его плечо, а он обнимал ее за талию, чувствуя под тканью эту вожделенную плоть; в выражении его лица она заметила что-то еще — невысказанное, вопрошающее.

— Я понимаю, что с поздравлениями у тебя и так все в порядке, хватает и без моих, — сказала она, будто не замечая, что его руки как бы невзначай продолжают исследовать область ее талии.

— Если бы ты имела отношение к моей двухпроцентной победе на выборах, то прошлым вечером получила бы кусок пирога.

Она рассмеялась, потом губы ее приоткрылись, голова чуть откинулась назад, и Харрисон поцеловал ее с какой-то неистовой жадностью. Когда он отпустил ее, она засмеялась опять, запустила пальцы в его волосы, теребя их, как шаловливый ребенок. Харрисон теснее прижал ее к себе, и Мэджин сквозь одежду ощутила, как сильно он возбужден. Она выскользнула из его рук и, погладив по щеке, спросила:

— Так как же насчет скотча? Принесу тебе, пожалуй, обещанный глоточек.

Когда она вернулась, Харрисон уже без пиджака и галстука сидел в своем любимом кресле. Она передала ему бокал с виски и присела на ручку кресла. Он продолжал изучать ее, борясь с желанием расспросить об истинном положении дел. Артур Кэднесс о судьбе ребенка ничего не знал, да он ее об этом и не спрашивал.

Мэджин, опираясь ногами на пол, скрестила их в лодыжках и выпрямилась, отчего грудь ее поднялась. Она знала, что Харрисон обожает ее грудь. Как-то он сказал ей, что если бы ему предложили взять от нее что-нибудь одно, то он взял бы ее титьки. Ей этот комплимент не совсем пришелся по вкусу. Она вообще не могла представить, какой тут может быть выбор. Что станут делать ее разум и ее бедное сердце, если их лишить тела?

Харрисон к виски все еще не притронулся. Он собрался с мужеством и, заглянув в ее мерцающие глаза, спросил:

— Ты еще беременна, детка?

— Нет, — еле слышно прошептала она.

Харрисон отставил свой бокал и встал с кресла. Потом протянул к ней руку, и она, подчиняясь его жесту, тоже встала. Он молча обнял ее. Дышал он с трудом, но сила его объятий от этого не ослабевала. Мэджин ощущала сложное горько-сладкое чувство — одновременно потери и обретения, победы и поражения.

— Мэджи… — сказал он наконец. — Мэджи, я люблю тебя.

Она нежно прильнула к нему и прошептала:

— Я знаю, Харрисон. И я тоже люблю тебя.

Они прижались друг к другу щеками и так какое-то время неподвижно стояли. Когда он откинул голову назад, она увидела, что его глаза поблескивают от влаги.

— Я понимаю, детка, тебе пришлось нелегко, — проговорил он. — И хочу, чтобы ты знала: не за горами день, когда ты станешь моей женой.

Мэджин охватила такая слабость, что она чуть не упала. Но разве можно позволить себе роскошь лишиться чувств в такую минуту? Харрисон наконец сказал именно те слова, которые она так долго ждала от него. Но даже в этот момент триумфа чувство собственного достоинства было важно для нее. Не зная, что еще сделать, она поцеловала его долгим и пылким поцелуем. Затем, прошептав о своей любви, положила руку ему на грудь и возблагодарила Бога, что он дает ей еще один шанс.

ВАШИНГТОН, ОКРУГ КОЛУМБИЯ

19 ноября 1988 года

Бритт и Энтони прибыли в ресторан «Те Tion d'Or», что на Коннектикут-авеню, 73. Перед ними в ресторан вошла большая веселая группа людей.

— У вас сегодня весьма праздничная атмосфера, — сказал Энтони подошедшему к ним метрдотелю.

— Эта компания из Белого дома, господин судья, — ответил тот. — Они чествуют губернатора, который при президенте Буше будет возглавлять аппарат Белого дома.

Энтони повернулся к Бритт.

— Надеюсь, соседство кучки счастливых республиканцев не помешает нашему маленькому торжеству, дорогая.

— Конечно нет, — смущенно ответила она.

— Особый случай, господин судья? — поинтересовался метрдотель.

— Миссис Мэтленд получила право на адвокатскую деятельность, вот мы и решили это отметить, — с гордостью сказал Энтони.

— Ох, Энтони… — прошептала Бритт, легонько дернув его за рукав.

— А что? Я думаю, что весь мир должен знать об успехах моей жены, — шепотом же ответил он ей. — Это событие вполне того стоит.

Метрдотель, проводив их к месту, исчез и тотчас появился с двумя глянцевыми папками меню в руках.

— Прошу, — сказал он, кладя меню на стол. — Поздравляю вас, миссис Мэтленд, со счастливым событием. — И, повернувшись к Энтони, добавил: — Не сомневаюсь, что нам для столь торжественного случая удастся подыскать вам бутылочку особого шампанского, если не возражаете, сэр.

— Прекрасная идея.

— Немедленно пошлю официанта за вином, — сказал метрдотель и удалился.

— Ну, Энтони, если бы я знала, что ты тут такое затеешь, я бы предпочла остаться дома.

— Разве я могу не гордиться твоими успехами, Бритт? Уж ты позволь мне это, дорогая.

Она не без усилий улыбнулась в ответ; глаза ее блестели — ей с трудом удалось сдержать набегающие слезы. Чем лучше относился к ней муж, тем труднее становилось ей справляться с тем мучительным стыдом, который она испытывала. Вот уже три недели прошло, а свершенный грех не давал ей покоя, изнуряя душу. Она пыталась справиться с этим, и порой ей почти удавалось забыть о случившемся. Но потом вина перед Энтони вдруг опять накатывала на нее. Душа изнывала под этой тяжестью, ей непереносимо хотелось сознаться во всем мужу, чтобы стало хоть немного легче. Но она помнила совет Элиота: молчать ради блага самого Энтони.

— Итак, родная, скажи мне наконец, — заговорил Энтони, — каковы твои планы? Вот уже несколько часов ты молчишь об этом. Может, тебе трудно решиться на что-то определенное?

— Не думаю, что готова работать в суде. Начну с того, что более серьезно обдумаю свое будущее, — сказала она. — Что-то я все никак не соберусь с мыслями.

— Ну, теперь, с приходом новой администрации, появится много возможностей, чтобы приложить свое умение и выдвинуться. Это неплохое время для начала карьеры, надо только присмотреться к правительству. Впрочем, возможно, ты захочешь сотрудничать с какой-нибудь частной корпорацией?

— Сегодня мне звонил Джон Хогэн. Поздравил и спросил, не хочу ли я поговорить о сотрудничестве с одной смежной фирмой.

— О, это можно расценивать как комплимент. И что ты ответила?

— Возможно, на следующей неделе я встречусь с Джоном и Грэхемом Стейнором за ланчем.

— Прекрасно, дорогая, я доволен тобой.

В это время официант принес вино. Пока Энтони обсуждал с ним достоинства этого сорта шампанского, Бритт наблюдала за мужем, и сердце ее не переставало ныть. Он был так добр к ней, так заботлив и внимателен. Нет, пусть уж лучше ее до смерти замучают угрызения совести, но нельзя допустить, чтобы он узнал о ее измене. Он этого не заслужил. Но как, Господи, как жить в браке долгие годы, волоча на душе эту постоянную мучительную тяжесть?

Официант открыл наконец бутылку какого-то особенного шампанского и наполнил их бокалы. Энтони произнес тост в ее честь, сказав среди прочего, что это один из тех моментов в их жизни, которым он искренне гордится. Бритт не могла удержаться от слез, но попыталась сквозь слезы улыбнуться, преисполненная благодарности за его внимание и доброту. И продолжая ужасаться тому, о чем он даже не догадывался.