Оттепель. Инеем души твоей коснусь - Ирина Лазаревна Муравьева

каждые два месяца. Каждый месяц было бы лучше, но он панически боялся угодить на операционный стол.

«Там точно зарежут, — сказал он себе. — Уж лучше тогда потерпеть».

И Цанин терпел. Однако это постоянное, вызванное болезнью насилие над своим организмом не могло не сказаться на психике. Следователь стал постепенно испытывать почти садистское наслаждение от возможности наказывать людей. Их испуганные глаза, их просьбы хотя бы «разобраться» вызывали в нем веселое и острое бешенство, от которого как-то очень приятно холодели кончики пальцев, а в ушах изредко возникала почти соловьиная легкая трель. Потом пропадала. Иногда это состояние заменяло опьянение и точно уж помогало в том, чтобы полностью освободиться от любовной необходимости в женщине и от ее бесхитростных ночных услуг. Он стал независим, коварен и быстр. С любым заданием, поступающим сверху, справлялся. Начальство его полюбило. Ему доверяли такие дела, которые требовали не только профессионального умения, но и психологической изощренности, находчивости, а иногда даже и артистизма.

Ознакомившись с делом сценариста Паршина, смерть которого была явно вызвана алкогольным опьянением, Цанин поначалу не обратил на это дело особого внимания. Его подопечный доложил, что все предшествующие гибели трое суток сценарист Паршин беспробудно пил с оператором Хрусталевым. Цанин пробежал дело глазами и равнодушно отложил его в сторону. Однако через два дня курьером было доставлен некий конверт, который полагалось открыть лично ему, старшему следователю отдела, и в этом конверте содержалась краткая информация, которой он не должен был ни с кем делиться. Цанин несколько даже опешил от того, что могло потребоваться от него в ходе «раскрытия» никому, в сущности, не интересной причины смерти рядового алкоголика Паршина, и тут же смекнул, что если ему удастся провернуть то, чего от него ждут, то вся его карьера сделает такой резкий взлет, что можно будет считать свою судьбу абсолютно удавшейся, несмотря на холецистит и постоянные семейные раздражители.

Виктору Хрусталеву была отправлена повестка. Цанин предвкушал беседу со своей будущей жертвой с тем же нетерпением, с которым прыщавый десятиклассник ждет свидания со взрослой и опытной женщиной, которая, может быть, даже оставит его у себя ночевать.

Хрусталев с первой секунды вызвал у него отвращение. Он знал этот тип мужчин и презирал его. Эти мужчины отличались обаянием, перед которым не могла устоять ни одна особа слабого пола, открытым пренебрежением ко всем остальным и, как ни странно, каким-нибудь не понятным для следователя талантом, вроде умения рисовать картинки, сочинять стишки или, как в случае с Хрусталевым, снимать художественные фильмы. Поначалу Хрусталев держался свободно и независимо, но Цанин без большого труда заставил и его разволноваться. Предположить, что он незадолго до гибели был в комнате Паршина, было проще простого: очень пьяные люди, проведшие вместе почти три дня, не расстаются у подъезда, а лепятся друг к другу до тех пор, пока их тесная дружба не нарушается каким-то скандалом. То, что Хрусталев соскочит с крючка, как рыба, уже заглотившая наживку и все-таки чудом каким-то вытолкнувшая ее из своего раздувшегося горла, было для Цанина полной неожиданностью. Адвокат, приглашенный бывшей женой Хрусталева, сломал ловкую задумку следователя, и вся схема посыпалась. Цанин покаялся наверху в своей неудаче и принялся ждать дальнейших распоряжений. Через две недели ему сообщили по телефону такое, от чего следователь весь затрепетал. Только одно создавало большие сложности: никто, даже очень близкий ему по работе эксперт Слава, не должен был догадаться, что суть всей истории не имеет к самому Виктору Хрусталеву, оператору с «Мосфильма», практически никакого отношения. Что через голову этого самонадеянного молодого человека решается совсем другая, важнейшего государственного значения задача. Нужно было исхитриться и выстроить историю так, чтобы спровоцировать стилягу-оператора на личный конфликт с самим следователем. Тогда ни один комар, включая и дотошного Славу-эксперта, носу, как говорится, не подточит. Мстительность Цанина была хорошо известна сотрудникам и легко объяснялась все тем же холециститом. Поэтому нажить себе еще одного личного врага в лице Хрусталева было проще простого. Он выяснил, что съемки в деревне заканчиваются в субботу и в понедельник группа начнет работать в одном из мосфильмовских павильонов. Значит, нужно было дождаться понедельника.

Глава 10

В пятницу закончили снимать почти в семь. Машина, нагруженная декорациями и костюмами, уехала в Москву. Утром нужно было немного поснимать натуру и, главное, поймать и запечатлеть деревенских мальчишек в тот момент, когда они с визгом плюхаются в воду и их обдает сверкающими брызгами. На этом особенно настаивал Егор и даже сам ходил по домам договариваться, чтобы никто из пацанов не пропустил назначенного времени — восемь утра. Пацаны солидно согласились и обещали не подвести. После обеда должен был прибыть мосфильмовский автобус и увезти в заждавшуюся столицу всю съемочную группу.

Закончив съемку, Мячин умылся и постучал в дверь своей комнаты.

— Входи, я не сплю, — отозвалась Марьяна.

Это была их третья и последняя ночь. Позавчера, когда она неожиданно пришла к нему со своим чемоданчиком, они долго и задушевно разговаривали. В самом конце, когда Марьяна расплакалась и призналась в том, что запуталась, Мячин дал себе слово никогда и ничем ее не огорчать. В душе он уже был согласен на то, чтобы быть ей только другом, защитником и опорой. Ни на что другое не претендовать и проглотить свою влюбленность с закрытыми глазами, как дети глотают горькие таблетки. Они проговорили несколько часов подряд.

Начало светать, в деревне заголосили петухи, и Марьяна наконец заснула. Мячин долго ворочался в углу на своей перине, из которой в разные стороны летел пух, и чувствовал, как сердце его разрывается от любви. В конце концов и он заснул. Проснулся в половине девятого. Марьяны уже не было в комнате. Кровать оказалась аккуратно застеленной, подушка взбита. В ногах лежало ее махровое полотенце и мокрая зубная щетка. Значит, она действительно была здесь, ночевала, потом проснулась, пошла чистить зубы, умылась и тихо куда-то ушла. Чемоданчик ее стоял у стены. Мячин понял, что все это не было сном и сегодня она придет опять. Вся съемочная группа пялилась на них с любопытством, но вслух никто ничего не произнес. Если, конечно, не считать Хрусталева, который, не глядя на Мячина, спросил небрежно:

— Ну что, Егор? Счастлив?

И Мячин ответил ему так же небрежно, делая вид, что речь идет о только что отснятой сцене:

— Неплохо, мне кажется. Но в кадре травы маловато. Хотелось бы зелени больше.

Вторая ночь протекла в молчании. Он видел, что Марьяна волнуется, не знает, как ей