Тайна пирамиды Хирена - Глеб Голубев

Поэтому уже на следующий день после визита Вудстока я решил переменить план дальнейших разведок. Отметив на карте место, до которого мы провели детальную разведку, наш маленький отряд, не останавливаясь, чтобы "оторваться" от этих авантюристов, сделал бросок в предгорья, где можно было рассчитывать найти тропу к заброшенным древним каменоломням.

Меня немножко мучила совесть: вместо планомерной, последовательной разведки мы как будто начинали рыскать наугад по примеру авантюриста Вудстока. Но неожиданное открытие показало, что я поступил правильно и сразу превратился в победителя, которых, как известно, не судят.

Въехав после пяти часов непрерывного утомительного пути в горную долинку между двух невысоких хребтов, мы остановились передохнуть. Наскоро натянули тент и уселись под его защитой, поджидая, пока закипит чайник. Я привалился спиной к горячей скале и лениво посматривал вокруг.

Место было унылым и безотрадным. Серые скалы. под ногами такой же серый, трухлявый щебень. Он с противным треском рассыпался под ногами в серую пыль.

Спине стало жарко, и я отодвинулся от скалы, поводя плечами.

- Стойте, не шевелитесь! - вдруг вскрикнул сидевший напротив Павлик и крепко схватил меня за руку.

Я замер, боясь оглянуться. Что там, за моей спиной, скорпион или кобра?

- Это же надпись, честное слово! - проговорил Павлик, вскочив и заглядывая куда-то за мое плечо.

Я стремительно повернулся. В самом деле, на камне, возле которого я сидел, явственно проступили ровные ряды иероглифов. Как же я их раньше не заметил? Ах, вот в чем дело: их скрывала густая пыль, а я стер ее своей пропотевшей рубашкой.

Сразу забыв о чае, мы намочили горячей водой губку и стали стирать со скалы пыль. Надпись была довольно большая. Я начал переводить ее:

- "Меня послал мой господин - да будет он здрав, жив и невредим!" - царь Верхнего и Нижнего Египта..."

Дальше следовало имя фараона Рамзеса II, но опять-таки оно явно было вставлено в картуш позже, вместо другого, стертого имени.

- "...вечно живущий, в эту экспедицию..."

Но то, что я прочитал дальше, снова вселило в меня радостные надежды:

- "В нем явилось божественное намерение соорудить себе вечный приют в этой стране".

Соорудить себе вечный приют в этой стране! Мы с Павликом переглянулись.

- "...Он меня избрал для этого и приказал мне выступить к этой горной стране.

Воины, бывшие со мной, были самые избранные со всей страны. Были и рудокопы, и каменотесы, и полировщики, и скульпторы, и пишущие надписи и вырезывающие слова, и плавильщики, и чиновники фараона. Мой господин и повелитель сам указал мне, где следовало выбрать укромное место и найти прекрасную глыбу драгоценного камня, такую, подобно какой не имел никто со времени бога. Место это оказалось столь тайным, что даже опытный проводник не мог сразу найти путь к нему. Проведя восемь дней в поисках этой

богом Хем, богиней Маат, богиней Урт-Хекау и всеми богами этой местности и принес им жертвы..."

Тут текст почему-то обрывался, но ясно, что посланец фараона нашел заветное место, иначе он не стал бы оставлять благодарственной надписи.

И, видимо, место это находилось где-то поблизости! Ведь не стал бы неведомый чиновник оставлять надпись вдали от таинственной каменоломни, которую так долго искал. Нет, он, конечно, приказал выбить на скале эту надпись с радости и тем самым невольно выдал секрет, хотя и туманно, подсказывал нам дорогу к заветной долине!

Но какой фараон послал его сюда? Судя по тексту, Хирен: "соорудить себе вечный приют в этой стране" - конечно, речь идет о гробнице. Это его имя стояло в" картуше прежде.

Я торопливо достал блокнот и стал сличать эту надпись с теми, что мы нашли раньше. Похоже, что ее высекала та же рука, что и нижнюю часть надписи на плите под изображением молящегося человека. Или это мне только кажется?

Я решил остаться здесь на несколько дней и тщательно обшарить все окрестности. Но наши планы рухнули в первую же ночь.

Среди ночи меня разбудил вдруг неистовый крик Ханусси:

- Ганеш! Ганеш!

Змея! Я вскочил, словно был внезапно ужален сам, и в одних трусах выскочил из палатки.

И едва не сбил с ног Павлика. Он стоял передо мной тоже в одних трусах, держа на весу правую руку, как будто вывихнул ее, и смущенно улыбался. А рядом с ним приплясывал от волнения старый Ханусси и, размахивая фонарем, продолжал кричать:

- Ганеш! Ганеш!

- Где змея? Кто укушен? - спросил я.

- Я, - все так же улыбаясь, ответил Павлик и протянул мне осторожно руку.

Выхватив фонарь у старика, я склонился над ней. У самого запястья краснели две крошечные ранки.

- Понимаете, полез под подушку за часами, а она меня и ужалила, - словно оправдываясь, пробормотал Павлик.

Вокруг нас собрались уже все, разбуженные неистовым криком повара.

- Сыворотку быстро! Она в моей палатке! - приказал я.

И Женя сразу бросился с фонарем на поиски. Все мы знали, что с египетской коброй шутить нельзя.

Я быстро стянул Павлику руку шнурком и сделал несколько надрезов бритвой в месте укуса. Павлик охнул и закряхтел.

- Сколько прошло времени после укуса?

- Минуты три, не больше. Я сразу вскочил, а тут Ханусси закричал...

- Аллах разбудил меня вовремя, я увидел, как ганеш выползает из палатки, и убил его, - начал объяснять старик, но я не слушал его.

Прошло уже три мунуты, а может быть, и больше. Сколько их осталось в нашем распоряжении? Через пять минут после укуса кобры человек теряет сознание так внезапно, что даже не успевает вскрикнуть, голосовые связки его парализует змеиный яд. А через десять минут наступает смерть...

Минутная стрелка на моих часах, казалось, мчалась как бешеная.

Подскочивший Женя сунул мне в руки шприц и пузырек с сывороткой. Какое счастье, что я держал ее наготове и так быстро нашли!

Но ведь змеи редки в этих краях, они чаще встречаются в низовьях Нила, недаром изображение кобры служило в древности эмблемой Нижнего Египта. Хотя здесь, в горных долинах, их тоже, наверное, немало. Но как могла она забраться под подушку?..

Эти отрывочные мысли чехардой мелькали у меня в голове, пока я дрожащими руками набирал в шприц спасительной сыворотки.

Павлик вдруг мягко начал валиться набок. Его тут же подхватили, удержали. И я быстро сделал укол.

Минуты две, показавшиеся нам бесконечными, Павлик лежал неподвижно на песке. Потом он слабо застонал и открыл глаза. Только теперь, видно, он испугался по-настоящему, лицо у него побледнело, осунулось и приняло какое-то по-детски растерянное выражение.

- Грейте скорее воды, кипятите чай, - распорядился я. - И готовьте машину.