Тайна пирамиды Хирена - Глеб Голубев

Я-то думал, будто эта позорная история редкий, вопиющий случай. Конечно, среди рабочих, из года в год нанимающихся на раскопки и в большинстве своем малограмотных, и до сих пор попадаются такие, что не прочь утаить какую-нибудь найденную ценную вещь и потом перепродать ее тайком богатому туристу. Может быть, даже уцелели и отдельные ловкачи, сделавшие разграбление древних могил своей профессией, вроде топ печально знаменитой семьи Абд-аль-Расула. Страсть к наживе живуча. Однако я все-таки не ожидал, что этим позорным промыслом могут заниматься и люди, выдающие себя за ученых и прикрывающиеся дипломами знаменитых университетов.

Теперь вся эта "экспедиция", с самого начала показавшаяся мне подозрительной, предстала передо мной в настоящем свете. Усатый "папа Афанасопуло", как нежно величал его Вудсток, был, видимо, просто-напросто вожаком этой шайки и, вероятно, финансистом. А сам Вудсток - своего рода "научным консультантом".

От них всего следовало ожидать. Если раньше, находя ограбленные могильники, мы все-таки надеялись, что, не имея специального археологического образования, грабители могли в них оставить хоть какие-то предметы, не представлявшие на их взгляд особой ценности, то под "научным руководством" такого прохвоста, как Вудсток, все будет разграблено подчистую! Он безошибочно определит ценность каждого найденного предмета, недаром его старательно учили крупнейшие археологи Европы, в том числе и собственный отец. Они только не знали, на какие гнусные цели он употребит полученные знания.

Издалека, с той стороны, где остановилась на ночлег машина неожиданных гостей, ветерок донес бренчание банджо. Видно, Вудстоку тоже не спалось. Достанется же бедному профессору Меро, связавшемуся с таким попутчиком!

А может, он тоже из их шайки?

Я, кажется, начинаю подозревать всех и вся. Но ведь помянул этот проклятый Вудсток про какие-то таинственные документы о Хирене, якобы найденные его отцом при раскопках в Тель-аль-Амарне.

Ворочаясь на жесткой койке и невольно прислушиваясь к отдаленным звукам банджо, я пытался вспомнить, что же писал о Хирене покойный профессор Вудсток в своих отчетах. Кажется, ничего особенно нового и примечательного. Жаль, что нет под рукой его трудов и нельзя сейчас же полистать их, проверить. Возможно, что после его смерти научным архивом завладел этот прохвост, который теперь весьма своеобразно продолжает исследовательскую деятельность отца.

И вдруг мысли мои приняли совсем иной оборот.

Если этот грабитель с научным дипломом решился так цинично и откровенно сделать мне столь подлое предложение, значит он опасается, будто я могу найти гробницу Хирена быстрее его! Иначе бы он молчал. И, конечно, вовсе не случайно оказался он в пустыне именно в этих местах. Гробница где-то неподалеку, он уверен в этом, хотя и не знает, так же как и я, ее точного места.

Эта мысль заставила меня вскочить и сесть на койке. Все вокруг спало. Затихли и звуки банджо вдали. Пустыня была залита холодным, слабым светом бесчисленных звезд. В полной первозданной тишине только слышался неумолчный слабый шорох. Это ночной ветер катил песчинки, неутомимо продолжая заносить наши дневные следы, заброшенные колодцы, древние могилы.

Вот так он заносит с каждым часом и потаенную гробницу Хирена. Неужели ей так и суждено остаться ненайденной и навсегда скрыться в волнах нового моря, которое скоро здесь разольется?

Нет, мы должны найти ее во что бы то ни стало! Надо добиться, чтобы поиски гробницы включили в план наших исследований, и тщательно обшарить все окрестности. Гробница должна быть непременно спасена для науки!

С мыслями об этом я незаметно и уснул. И, кажется, тут же проснулся, потому что кто-то осторожно, но настойчиво тянул с меня одеяло.

Я приподнялся, протирая глаза. Было еще темно, только мягкий пепельный свет разливался по пустыне от занявшейся на востоке зари.

Передо мной стоял Вудсток. Лицо у него было усталое, помятое, под глазами набухли темные мешки.

- Что вам надо? - грубо спросил я его, с досадой подумав, что теперь, при таких "соседях", нелишне оставлять на ночь дежурных для охраны лагеря. Пустыня стала вдруг тесной и полной тревоги от появления в ней этой шайки.

- Не сердитесь, - мягко сказал он и замялся: ему очень хотелось, видимо, назвать меня "коллегой", но он так и не решился. - Я не спал всю ночь. Поверьте, наш вчерашний разговор так подействовал на меня... И особенно то, что вы помянули имя отца... Я очень любил его...

Он помолчал, крепко зажмурился, потом снова открыл глаза и посмотрел мне в лицо:

- Это подло, я понимаю... Забудем об этом. А в знак примирения, - он судорожно достал чтото из кармана и протянул мне. - Вот, я прошу вас принять... Это память об отце.

На ладони Вудстока лежали старомодные часы с потертым ремешком. Цифры были покрыты какой-то голубоватой эмалью, кое-где она уже стерлась. По краю циферблата крошечными витиеватыми буковками было написано по-английски: "Пока вы смотрите на часы, время проходит".

- Я не могу принять такой подарок, - решительно сказал я. И, видя, как он нахмурился, торопливо добавил: - Пусть они останутся у вас и почаще напоминают вам об отце. Он был большим ученым, которого, поверьте, я очень уважаю. А в знак примирения...

Я протянул ему руку, хотя и не без некоторого внутреннего колебания. Он молча пожал ее, сунул часы в карман и, круто повернувшись, пошел прочь. Я долго смотрел ему вслед, пока маленькая фигурка не растворилась среди серых песков.

- Плохой человек, йа устаз, - вдруг кто-то негромко сказал за моей спиной. - Или нассаб, или магнун...

Я обернулся. Возле меня стоял наш проводник Азиз.

- Почему ты думаешь, что он или сумасшедший, или жулик?

- Я сегодня не спал, как гафир [Гафир - ночной сторож (арабск.).]. Он словно подкрадывался к тебе, - уклончиво ответил бедуин таким тоном, что я сразу понял: он слышал и наш вчерашний разговор.

Этого еще не хватало! Начинается какой-то детектив с ночными подслушиваниями. Почему он следил за нами? Просто сказывается вековое недоверие к чужеземцам или с какой-то целью?

В той стороне, куда ушел Вудсток, загудел, удаляясь, мотор.

Прислушиваясь, я снова повернулся к проводнику, чтобы продолжить разговор, но его уже не было. Он исчез так же бесшумно, как и подошел ко мне.

ГЛАВА VII. ТРЕВОЖНАЯ НОЧЬ

В нашем распоряжении оставалась всего неделя. А там придется сворачивать до осени все работы и возвращаться в Москву. И так уже с каждым днем работать становилось труднее: даже сейчас, в конце марта, температура к полудню поднималась нередко до сорока градусов в тени. А тень существовала только для термометра, нам же приходилось все время жариться на солнцепеке.