Мифы сталинской эпохи - Армен Сумбатович Гаспарян

В 90-х годах сформировалось удивительное представление о советской власти – как о сплошном бандитизме, терроризме, подавлении любого инакомыслия, сплошном ГУЛАГе, другими словами. В результате огромной популярностью стал пользоваться жанр, что называется, «воспоминания политкаторжан». Многие наивно полагают, что он появился только во времена Хрущева – ничего подобного. В 20-х годах он пышным цветом цвел, старые большевики массово рассказывали о том, как они сидели при проклятом царизме. Невероятно популярный был жанр, масса воспоминаний на любой вкус. О них просто не очень принято вспоминать сегодня, все они с 20-х годов не издавались. Зато потом, во время Никиты Сергеевича Хрущева, всё заполонили всевозможные колымские рассказы. Где правда, где художественный вымысел – никого уже не волнует. Напишет кто-то про вечный, на сто процентов ГУЛАГ в стране, и это подхватят и будут повторять с маниакальным упорством.

Лично мне это напоминает реалии наших 90-х, когда появились эти малиновые пиджаки, бильярдные-сауны, интим-клубы, шел бесконечный разговор «по понятиям», блошиные рынки на московских улицах. Многие до сих пор искренне думают, что только это и было в 90-х годах. Наверное, можно так думать, что, кроме этого, в стране еще многое происходило. Не только же разговор «по понятиям» шел, а был еще, например, поворот самолета Евгения Максимовича Примакова в 99-м году, только об этом не принято вспоминать. Так и здесь, вроде бы, кроме ГУЛАГа, ничего в стране не было.

Повторяю, чтобы прояснить ситуацию, достаточно задать простые вопросы: сколько управлений было в ГУЛАГе, кто и за что отвечал, на каких стройках они были задействованы, сколько человек отбывали наказания, условно говоря, в 39-м году, по каким статьям, их социальный статус, сколько было выпущено досрочно? Таких вопросов можно задать великое множество, боюсь только, ни один либеральный публицист не в состоянии на них ответить. Начнет повторять как мантру: «Сидела вся страна, ГУЛАГ, стройки, всех зажали, добились результатов только потому, что работало великое множество заключенных». А на вопрос: «Сколько человек сидело в 34-м году?» – никто не ответит, никому не интересно. Больше того, не интересна даже бериевская амнистия 53-го года, когда миллион выпустили. Я знаю эту цифру, могу примерно рассказать, кого выпускали по социальному составу и по каким статьям, но это же не интересно никому. Берия – народный комиссар внутренних дел в 30-х годах, значит, мы это не считаем за амнистию.

Для этих людей бериевской амнистии вообще не существует, амнистия связана лишь с Хрущевым и 56-м годом. Вот случился ХХ съезд партии, Хрущев выступил с докладом о культе личности и его последствиях, после этого у нас, якобы, начали амнистировать. Логика людей, которые даже, наверно, среднюю школу не окончили. По сути, Хрущев никакого отношения к этим процессам не имел, людей начали выпускать до него. Единственное достижение нашего дорогого кукурузоносного генсека, с этой точки зрения, состояло в том, что под его идейным руководством была напечатана куча абсолютной ахинеи про 30-е годы.

Я нисколько не шучу. У меня есть замечательные образцы творчества советского агитпропа конца 50-х годов. Например, книга, которая называется «Командарм Якир». Подробнейшее описание эпохи Гражданской войны и в конце три страницы, посвященные 30-м годам. Дальше непонятно, что стало с Якиром, куда он делся? Можно лишь догадываться, что на самом деле он стал жертвой политических репрессий 30-х годов.

И то же самое с ГУЛАГом! Написан сонм воспоминаний, на одну монографию, посвященную ГУЛАГу, приходится порядка 45–48 воспоминаний – это статистика. Дошло до абсурда: у нас есть даже монографии кандидатов исторических наук, которые используют не документы, посвященные исправительно-трудовым лагерям в Советском Союзе, а воспоминания каких-то неизвестных людей. Но это же нонсенс! А все потому, что бытует твердое убеждение: вся страна – сплошной ГУЛАГ, ничего героического не было, все сидели. И до тех пор, пока многие люди будут жить в такой парадигме, конечно, никакого движения вперед не будет. Они будут вынуждены находиться в этом интеллектуальном гетто. Хотя рано или поздно, я надеюсь, люди вспомнят диалектику Гегеля, его высказывание, что «все действительное разумно». Начнут хоть что-нибудь читать, начнут интересоваться, тогда, может быть, этого абсолютного бреда про 150 млн заключенных, про то, что вся страна сидела, будет меньше.

Конечно, совсем не уйдет, мы с этим, извините, обречены жить. Мифы уже существуют и складывались на протяжении ста лет без малого. Но, повторюсь, очень хочется верить в то, что разумных людей становится все больше. Прежде чем нести ахинею про войну, выигранную посредством ГУЛАГа и штрафбатов, про отстроенную только с помощью ГУЛАГа страну, про кровавые режимы и т. д. и т. п, надеюсь, что какие-то документы люди все-таки полистают. Ну, хотя бы справки, за которыми сейчас и в архив не надо идти, они в полном объеме есть в Интернете.

Глава 8

Смерть Фрунзе

Мы живем в совершенно удивительное время. Тридцать последних лет фигура легендарного красного командира, одного из творцов победы большевиков в Гражданской войне сама по себе никого не интересует. Все рассуждения только о том, как все-таки умер Фрунзе, есть ли в этом вина товарища Сталина и что было бы, если б Фрунзе не умер. Пострадал бы он в годы репрессий 37–38 гг. или, наоборот, сидел бы в военном трибунале, вынося смертные приговоры? Отразил бы немецкую агрессию в июне 41-го года или разделил бы судьбу других прославленных командиров эпохи Гражданской войны, которые оказались патологически не способны воевать в изменившихся условиях? Именно об этом сегодня говорят всякий раз, когда речь заходит о Фрунзе.

Я уж молчу о том, что, по-моему, последняя его биография выходила, когда я еще в школе учился, то есть в конце 80-х годов. Нынче Фрунзе не в чести. Но уж коли все обсуждают загадку его смерти, давайте поговорим и об этом. Хотя лично мне кажется, что здесь просто нет предмета для фундаментального исследования. Нет никакой тайны!

Итак, 29 октября 1925 года, место действия – Солдатенковская больница города Москвы. На часах 12 часов 40 минут, бригада опытных хирургов приступает к рутинной операции на брюшной полости у очередного больного. Под наркозом он будет 1 час 5 минут, потом придет в себя, будет чувствовать себя слабым, но при этом показательно бодриться. В 5 утра 31 октября, то есть спустя двое суток, он неожиданно пожалуется на сердце, потеряет сознание и через 40 минут умрет.

Казалось бы, по меркам того времени – рядовой случай. Такое бывало, причем многократно. Медицина вообще не всесильна, а в ту эпоху даже антибиотиков не было. И все было бы ничего, никто бы внимания не обратил на этот случай, если бы умер какой-нибудь