Мифы сталинской эпохи - Армен Сумбатович Гаспарян

как тогда говорили. А куда на перековку? В коммуну? Так он сбежит от тебя через два часа и хорошо, если тебя же не зарежет еще при этом. Что с такими делать? Расстреливать? Негуманно вроде. У нас государство рабочих и крестьян, нельзя всех подряд расстреливать. Допустим, ты украл курицу. Расстреливать за это?

В ту эпоху находились правозащитнички, которые считали, что уголовный элемент – это несознательные граждане, следствие отсталости при царизме и вечной забитости русского народа. Надо всех просвещать, тогда они перестанут быть бандитами и убийцами. Конечно, довольно быстро, уже к концу 20-х годов, стало понятно, что это в принципе утопическая идея. От того, будешь ли ты кормить уголовный элемент салатами из лозунгов и призывов, ничего принципиально не изменится. Перед тобой враг, он не враг политического строя, он вообще враг любому социальному строю. Для него и царская Россия – враг, и советская Россия – враг, он привык убивать и грабить и ничем другим заниматься не собирается. Пришлось возвращать тюрьмы. Но в какой форме?

Стали искать, какая должна быть форма новых взаимоотношений между государством и преступным сообществом. На тюрьмы же нужно деньги тратить, это вообще дорогое удовольствие, особенно для страны, которая лежит в руинах. Пытались использовать уголовников на лесозаготовках, потом амнистировать, затем рекомендовали в качестве меры наказания принудительные работы без содержания под стражей. То есть всяко-разно пытались уйти от решения ключевого вопроса о создании социалистических тюрем. Уголовники от работ увиливали или просто сбегали.

Долго экспериментировали, изобретали велосипед, экспериментаторов в наших правительствах всегда хватало. В результате убедились, что 20 процентов всех убийц и 30 процентов насильников все равно остаются таковыми, представляют постоянную угрозу для общества. Надо с ними что-то делать, нельзя их держать на свободе. Принудительные работы? Так сбегают ведь… То есть стало ясно: экономить средства таким образом – противоречит здравому смыслу. Поэтому решили создавать исправительно-трудовые лагеря. С одной стороны, обеспечить адекватное наказание за совершенное преступление, с другой стороны, переложить расходы на содержание заключенных на них самих.

Теперь давайте посмотрим, кто туда попадал. Исключительно лица, приговоренные судом на срок лишения свободы не ниже трех лет, либо лица, осужденные особым постановлением Объединенного государственного политического управления. Если кто-то не знает, Объединенное государственное политическое управление – та структура, которая потом стала знаменитым НКВД.

Разумеется, не каждого осужденного тут же волокли в столыпинский вагон и отправляли в лагерь. Право попасть в исправительно-трудовое учреждение надо было заслужить. Быть либо злостным рецидивистом, который постоянно привлекался за уголовные преступления, либо пойти по 58-й статье, если твое деяние квалифицировались как политическое. Нужно отметить, по политическим заключенным советская власть очень быстро нашла решение вопроса, вот с уголовным элементом не получалось долгое время. Почему? Со времен первых лет революции бытовало мнение, что уголовник – это тот же пролетарий, надо только к нему ключик найти какой-нибудь. Вот и искали.

По статистике, с 21-го по 53-й год в стране было вынесено 3,7 млн обвинительных приговоров. Из них 700 тысяч приговоров к смертной казни. Сколько же всего заключенных отбывало срок в исправительно-трудовых лагерях? Все по тем же статистическим данным, 155 тысяч в 31-м году и 2,5 млн в 53-м. При этом бериевская амнистия сократила цифру заключенных на миллион в течение нескольких месяцев. Тут нужно учитывать, что в число 2,5 млн входили и те, кто попал в лагеря по итогам ВОВ. Это уже не только уголовные и КР, это бандеровцы, «лесные братья», власовцы, русские эмигранты, военнопленные, больше того, в эту цифру даже иногда включают немцев, которые сидели в лагерях после войны, например, солдат и офицеров дивизии «Мертвая голова». При этом если просмотреть опять же либеральную публицистику, то мы с удивлением узнаем, что одномоментно в лагерях пребывают по 10, а иногда даже 12 млн человек. Где они их находят, какую цифру берут за точку отсчета – мне не ведомо. Честно признаюсь, я долгие годы пытался понять, когда Хрущев сказал: «10 млн человек», чем он руководствовался? Он 3 млн умножил на 2,5, или на 3, или на 4? Что бралось за точку отсчета? Тайна великая…

Опять же если посмотреть либеральную публицистику, мы с удивлением узнаем, что вся индустриализация была проведена ГУЛАГом. Такой получается парафраз: «война выиграна штрафбатами». При этом о каких-то там экономических цифрах или расчетах речь вообще не идет. Ничего никому не платили, согнали всех в трудовые армии, закабалили, отправили на стройку. Чудесная логика, только вот факты ей противоречат.

Индустриализация – это, по большому счету, первые две пятилетки – с 28-го по 37-й год. У нас в стране основное развитие системы трудовых лагерей пришлось на 35–38 гг. Тем, кто хочет доказать, что вся наша история – один сплошной и безостановочный ГУЛАГ, надо было начать раньше, не со Сталина, а с Ленина. Вот, мол, Ленин пришел, и началось строительство ГУЛАГа, иначе одно с другим совсем не состыкуется.

Пойдем дальше. Труд в исправительных лагерях – это вовсе не способ перевоспитания заблудившегося человека в нормальные полноценные члены советского общества. Забудьте вы эту историю, лозунги типа «на свободу с чистой совестью» – это для агитпропа, реальность в другом. Труд в лагерях – это способ компенсировать затраты на содержание заключенных. У нас ведь все очень легко считают, вот, допустим, заключенные пошли и построили, условно, дорогу из Читы в Хабаровск. Ну, прекрасно, а во сколько это на самом деле обошлось государству, с кормежкой, жильем для зеков, содержанием охраны, зарплатами офицеров, технических специалистов и остальными затратами? При том, что квалификация у вольнонаемных рабочих гораздо лучше и выработка гораздо выше. Это вам никто не ответит, потому что никто даже не задумывается над этим. Давно подсчитано, что труд заключенных со всеми сопутствующими расходами совсем не такой дешевый, как кажется.

Опять же, на те великие стройки, о которых у нас говорят, что это «ГУЛАГ отстроил всю страну», далеко не всех политических отправляли. Политические-то противники, как правило, в других местах трудились. В гораздо более сложных отраслях советской экономики. Кроме того, заключенным ГУЛАГа платили зарплату. Ведь у нас, кого не послушаешь, закабалили, абсолютно никаких прав, только с утра до вечера долби киркой гранит. А я хочу напомнить, что зарплата была. Да, конечно, она колебалась от 10 до 40 % от оплаты вольнонаемного персонала, но она была. Ни у одного из либеральных публицистов за последние пять лет я не встретил даже намека на этот прискорбный для их картины истории факт. Равно ни у кого из них нет ни одного рассказа, как люди после окончания отбытия срока заключения оставались на стройках на