Главнокомандующий - Николай Гуданец

Фатима подставила ладонь, американка выщелкнула подушечку жевательной резинки, потом вдруг резким движением стиснула её запястье, словно клещами. Тут же разжала пальцы и откинулась на спинку стула.

В ответ на обескураженный взгляд Фатимы она небрежно, будто смахивая крошку, приложила палец к губам. Затем её напряжённое лицо снова стало добродушным и беспечным, как всегда. Широкая, наивная улыбка довершила метаморфозу.

От разжёванной подушечки во рту разлился острый мятный холодок.

– Спасибо, – произнесла Фатима.

Едва Березин переступил порог, раздался восторженный клич:

– Папка приехал!

Вовка с разбегу бросился ему на шею, а Тошка ликующе затявкал и суматошным хвостатым волчком подкатился под ноги.

– Ты надолго, пап?

– На часок.

– Почему так мало?!

– Не капризничай, сынку. Отпусти, задушишь. Дай с мамой поздороваться.

Лена стояла в дверях гостиной, бледная, с тёмными кругами под глазами. Березин опустил сына на паркет, нахлобучил ему на голову свою фуражку, подошёл к жене, обнял, поцеловал.

– Андрюшка... Андрюшка... – шептала она, прижавшись горячей мокрой щекой к его скуле.

– Папка, поезжай с нами, – канючил Вовка, обхватив его за ногу. – Мама говорит, там море тёплое. Японское.

– Рад бы, да не могу.

– А когда война кончится, ты к нам туда приедешь?

– Конечно. Как только, так сразу.

– Честное командирское?

– Честное командирское.

– Поди выгуляй Тошку, сы́ночка, – вмешалась Лена.

– А можно после? Я с папкой хочу поговорить...

– Давай-ка без разговоров. Видишь, пёс гулять хочет.

Услышав магическое слово «гулять», Тошка взвился рыжим смерчем, требовательно загавкал с подвывом. Надув губы сковородником, Вовка принялся искать ошейник и поводок.

Березин разжал объятие, опустился на диван. Лена села рядом с ним.

– Ты собрала вещи?

– Конечно. Неужели всё так серьёзно?

– Да, – Березин полез в карман за трубкой и кисетом. – Федералы готовят прорыв линии фронта. И они вполне могут взять Красноярск.

– Я пошёл! – сообщил Вовка из прихожей.

Бухнула дверь, Тошкин лай завинтился сужающейся вниз спиралью.

В наступившей тишине лицо Лены придвинулось вплотную.

Комнату заволокла темнота, перед глазами возникла серебристая табличка с жирным восклицательным знаком и надписью: «Обрыв сценарного файла. Выйти? Реконструировать? Продолжить?» В прошлый раз Березин психанул, вышел из программы как раз на этом месте и напрочь стёр дальнейшие полчаса. Чуть поколебавшись, он ткнул пальцем в «Реконструировать» и снова очутился в прифронтовом Красноярске.

Лена вернулась из ванной, присела рядом на диван, склонилась над ним.

– Андрюша...

– Что?

– Я всё-таки хочу сделать пластику...

– Номер шестой, под лифчик из парашюта? – покривился Березин.

– Не подтрунивай. Я серьёзно. При моём сложении оптимален второй номер бюста.

– Разве? Спасибо, что просветила, а то в общевойсковом уставе я такого не припомню.

– Опять издеваешься. Но я же хочу этого ради тебя. Чтобы тебе со мной было хорошо.

– И думать не смей, – велел Березин. – Я тебя люблю такой, какая есть. И женился не на дойной корове.

Его рука скользнула под лягушиный скользкий шёлк халата. Маленькая ладная грудь с крепким соском плотно легла в ладонь.

– Ладно, ёжик, – усмехнулась Лена, взъероша его волосы. – Уговорил. Не буду.

Словно бы тёплая мамина ладошка легла на его упрямый чубчик, и он очутился в родном Смоленске, в трёхкомнатной квартире на улице Кутузова, где из окна виден Успенский собор на холмистом горизонте. Сквозь рассветную дымку празднично блещут золотые маковки куполов.

Сигнал компьютерного таймера тонким сверлом прошил тишину. Его время истекло, надо спешить на встречу с Ракитским.

– Лена, мне пора, – виновато проговорил Березин, встал с дивана и принялся натягивать полевую форму. – Ваш самолёт в полночь, Игнат за вами заедет на машине.

– Андрюша...

– Что?

– Я так боюсь... Мне вчера сон снился плохой.

– Не волнуйся. Всё будет хорошо, – заверил он.

Вернувшись обратно в свой виртуальный кабинет, Березин постоял немного перед безымянной дверью, из которой только что вышел. Лёгкое движение пальца, и дверь будет стёрта. Но никак не поднимается рука. В прошлом году он уже уничтожил эту комнату. Хорошо ещё, у вирел-мастера осталась копия.

Березин повернулся и понуро зашагал по длинному коридору, выстланному луговой травой и цветущими ромашками.

Тело Стивена Паттона, снедаемое похмельем, представляло собой далеко не самое комфортное обиталище для Кхана. Простершись на постели, пси-клон хмуро наблюдал, как врач колдует над раскрытым компьютером-ноутбуком.

– Полагаю, сэр, скоро вы будете в полном порядке, – наконец заверил врач, отлепив бляшки датчиков с груди пациента.

ПаттонКхан сел, запахнул пижаму. Из-под глянцевого журнала, валявшегося на прикроватной тумбочке, он вытащил припасённый конверт с деньгами.

– Премного благодарен, сэр, – врач сцапал конверт сноровисто, как лягушка муху.

После чего захлопнул крышку компьютера-ноутбука и распрощался.

ПаттонКхан провёл рукой по щетине на подбородке и поплёлся в ванную. Вяло орудуя электробритвой, он разглядывал в зеркале свои глазные белки, прошитые густой сетью красных жилок.

Недюжинные волевые качества пси-клонируемого на первых порах осложнили адаптацию. Сутки напролёт ПаттонКхан поглощал варварские дозы алкоголя, пока не опустошил стоявшие в баре разнокалиберные бутылки, начиная с норвежского рислинга и кончая русской клюквенной водкой. Процедура возымела нужный транквилизирующий эффект, агонизирующие остатки личности Паттона растворились практически бесследно, зато побочные действия оказались ужасными. Кхан предельно сузил обратную связь с мучающимся пси-клоном, и всё же тягостный смрад абстинентного синдрома временами шибал сквозь цепочки фильтров, заставляя высовывать хобот из бассейна и глотать обжигающе сухой воздух.

Выйдя из ванной, ПаттонКхан поплёлся на кухню, нашёл в холодильнике непочатую бутылку квас-колы и выхлебал прямо из горлышка чуть ли не пинту.

Он помнил, что сегодня в баскском посольстве состоится торжественный приём по случаю Дня независимости республики. И вскоре Макмиллан должен отправиться туда. Что ж, пора приниматься за дело. Пройдя в кабинет, ПаттонКхан расположился за рабочим столом, включил компьютер и нахлобучил виртуальный шлем. Отправной точкой предстоящего маршрута он избрал сервер Стэнфордского университета. Там размещалась одна из лучших и наиболее часто посещаемых виртуальных библиотек мира, где посетителю нетрудно затеряться.

Когда он вошёл в убогий, медлительный сервер с арсенид-галлиевым двухсотпятидесятишестиразрядным процессором, то испытал нечто вроде брезгливости, словно подплыл ненароком к взбаламученной воронке сероводородного выброса. Предварительно заготовленная программа-грызун легко проделала брешь в примитивной парольной защите, и вскоре ПаттонКхан, окутанный облачком петлевых маскировочных операций, невидимкой проник в глобальную компьютерную сеть.

Огромная и текучая, она походила на родную стихию ихличи, океан. ПаттонКхан стремительно плыл с одного развлекательного узла на другой, оставляя за собой растущий шлейф поддельных адресов. Перед ним проносились зазывные надписи, голые самцы и самки всех цветов кожи, фрагменты спортивных состязаний, рекламы зубной пасты и стирального порошка, блинов и кваса, папирос и водки. Наконец, ПаттонКхан решил, что проследить его извилистый путь в этом бессмысленном кавардаке уже невозможно.

Одним махом скользнув сквозь несколько узлов и порталов, он очутился на входе в полицейскую сеть, ввёл припасённый заранее пароль дорожного инспектора из Чикаго и начал кропотливо просачиваться сквозь многослойную защиту, прикрывавшую компьютер космического спутника, находившегося в трёхстах милях над Миннеаполисом.

Тем временем служебный автомобиль Джеймса Макмиллана остановился на перекрёстке перед светофором.

– Впереди пробка, сэр, – подал голос шофёр Чарли, косясь на дисплей бортового компьютера. – Нам придётся ехать в объезд.

– Валяй, только побыстрей, – согласился Макмиллан, сидевший в пухлой кожаной сердцевине могучей машины рядом с женой.

Он извлёк из петлицы чуть привядшую орхидею и водрузил её в хрустальную пробирку, прикреплённую к стойке меж дверей.

Едва зажёгся зелёный глазок светофора, шестидверный бронированный «Енисей» набрал скорость с мягкой, вкрадчивой мощью. Шофёр свернул с широкой улицы и стал выруливать сквозь лабиринт припортовых кварталов к набережной. Макмиллан откинул крышку бара, налил в массивный стакан на два пальца скотча, брызнул содовой из сифона, уцепил щипчиками кубик льда и бросил в виски.