Главнокомандующий - Николай Гуданец

По табло над входом справа налево бежала строка, набранная крупным багровым шрифтом: «Зона повышенной опасности. Посторонним вход строго воспрещён!»

Достав из нагрудного кармана личную карточку, Щёголев сунул её в щель на косяке, и гидропривод медленно распахнул перед ним толстую бронированную дверь.

– Добрый день, Сергей Георгиевич, – томно улыбнулась ему сидящая перед линейкой мониторов стажёрка из Кембриджа Джейн Галахер.

– Приветствую. Как там наш новичок?

– Всё так же, абсолютно неконтактен. Хотя стал принимать пищу.

– Что ж, для начала неплохо, – пробурчал Щёголев, через плечо Джейн разглядывая своих подопечных на мониторах.

Большинство пленных медузняков пребывало в послеобеденной дрёме. Те, что бодрствовали, беспокойно прохаживались по своим боксам из угла в угол, косолапо загребая студенистыми ножищами.

Разумеется, внимание Щёголева сразу же приковал декапод, который разлёгся на пористой подстилке террариума и нежился под мелким водяным крошевом, сыплющимся на него из потолочных форсунок.

Молодцы солдатики, удружили. Из этой твари сразу кучу диссеров можно запросто выкроить, на всех эмэнэсов хватит с лихвой, чтобы остепениться. Это же обалдеть, до чего развесистая тема. Кажется, подвалил наконец долгожданный шанс пробиться в членкоры. Чем чёрт не шутит, пока бог спит.

Вчера вечером Щёголев извёл почти литр лабораторного спирта, угощая доблестного Чукарина и расспрашивая, каким манером тому посчастливилось-таки добыть декапода живьём. Лихой сержант смачно хрупал маринованными чукотскими огурчиками, опрокидывал одну стопку за другой и на разные лады твердил одно и то же: «Я, бля, кэ-эк въебенил ему по кумполу, он брык – и готов». Так что конструктивной научной информации почерпнуть не удалось, а с утра Щёголев места себе не находил от сурового сушняка.

– Сколько он сегодня съел? – спросил он.

– Полтора литра свиной.

Значит, пленник по крайней мере не собирается уморить себя голодом.

– Добрый знак, – в задумчивости Щёголев прошёлся по тесной комнатке из угла в угол. – Попробую с ним поговорить.

– Успеха вам, Сергей Георгиевич! – с энтузиазмом пожелала Джейн.

– Спасибо.

Покосившись на стажёрку, мысленно Щёголев послал её ко всем чертям. Эта лупоглазая рыжая коровища мясо-молочной ирландской породы явно положила на него глаз. Ну, уж нетушки, он свой инструмент не в дровах нашёл. Эх, персияночка...

Он приложил палец к биометрическому замку на двери вивария, и красный сигнальный огонёк замка сменился зелёным. Щёголев повернул кремальеру, открыл дверь и вошёл вовнутрь.

Двойная линейка мониторов тихо поплыла, закачалась, подёрнутая волнистой горячей плёнкой. Джейн Галахер торопливо выдернула платочек из-за обшлага и промокнула им глаза. Пресвятая Дева, он держится с ней так, будто ничего не замечает. И в нём нет ни капли пресловутой русской задушевности. Доброжелателен и корректен, точно стопроцентный янки. Экологически чистый колотый лёд с неизменным keep smiling. В горле заворочался ребристый ком, она прикусила зубами кулак, чтобы не расплакаться.

Щёголев уселся на стул перед смотровым окном и легонько постучал ногтем по никелированной окантовке. Во влажном сумраке за толстым триплексом шевельнулись щупальца потревоженного декапода. Пленник приподнялся на подстилке и выжидательно уставился на Щёголева. Его круглые перламутровые глаза походили на кошачьи – слабо флуоресцирующие, с зелёным отливом.

Если вчера у декапода наблюдался полный аутизм, то теперь его реакции явно приходят в норму. Во-первых, он стал принимать пищу, во-вторых, начал проявлять интерес к происходящему вокруг. Совсем хорошо.

Включив динамики, Щёголев укрепил на лацкане халата снабжённую прищепкой капсулу микрофона.

– Хванк, – прицокнув языком, поздоровался он.

В ответ из динамиков донёсся скрипучий шамкающий голос, а после секундной заминки киберпереводчик выдал перевод.

– Сунь вы щупальце в анальное отверстие, незаконнорождённый вне клана, три позора тебе на хвост.

– Ну-ну, зачем же так браниться, – миролюбиво проворчал ксенолог по-русски.

– Оскорблён я до дна. Это у медузняки говорится «хванк», не мы, – объяснил через киберпереводчика декапод, наставив щупальце на Щёголева и чуть покачивая кончиком вверх-вниз. – Сказать в декапод «хванк» – значит маленький позор.

Фразы он ронял размеренно, словно бы ставил точку после каждого слова. Киберпереводчик вывел на экран сообщение: «Речь идёт на неизученном диалекте медузняков, перевод приблизителен».

– Простите, я не знал, что у вас разные наречия, – молвил Щёголев.

– Сказать мне «хванк» даже не забавно, – продолжал кипятиться пленник. – Вы сказать мне «хванк» – вполне обидно. Обида на весь хвост!

– Почему?

– Представьте, я вам приветствовал как низшего совсем. Как грязь илистую. Вам это вкусно?

– Разумеется, нет, – признал Щёголев.

– Медузняки, сказать бы как, полуумные, да? – растолковывал чужак. – Вроде ваших собак, а умеют говорить. Вы понять, вы тоже гуляете в охоту вместе собаками, точно?

По уровню интеллекта декапод безусловно превосходил медузняков. Он с ходу обнаружил навыки образного мышления и, по-видимому, обладал чувством юмора.

– Вы хотите сказать, что мы для вас – дичь?

– О да. Ещё как. Вовсю дичь. Опасная, о-о, весьма опасная. И вкусная кровь. Нам нравится.

Наступила пауза. Разделённые толстым слоёным стеклом, друг на друга в упор смотрели человек и хищная головоногая тварь, вынырнувшая из глубин космоса. Невольно Щёголев поёжился, ему точно ледяного наждаку сыпанули за шиворот. Накатила мимолётная жуть, как будто роли переменились и его изучаемый объект стал охотником, а он, исследователь, превратился в лакомую добычу.

Так вот оно что. Разгадка оказалась донельзя простой и унизительной. Чужаки не воюют с людьми. Это не война. Попросту охотничьи забавы. Сафари на задворках Галактики.

– Значит, фалаха сюда прилетают поохотиться? – спросил он, стиснув невольно кулаки.

– Точно. Сюда охотиться дорого. И опасно. Привлекательно.

Щёголев пытался усмирить вскипающую ярость, а она всё ворочалась под кадыком, точно щупальцем перехватывая дыхание. Главная заповедь ксенолога – не давать воли своим чисто человеческим пристрастиям, воздерживаться от эмоциональных оценок. Легко сказать...

– Желается мне говорить самому главному, верховному старейшине посреди вас, – нарушил затянувшееся молчание декапод. – Мне просьба есть.

– Ну, что ж, будем считать, я самый главный и есть, – ответил Щёголев. – Заведую этой лабораторией, то есть.

– Но ведь ваш патриарх имеется очень главнее, – возразил недоверчиво пленник.

– Попробуем обойтись без него. Так что за просьба у вас?

– Если можно, питать меня телячий кровь, он вкусней, чем говяжий. Только не свиной кровь, – декапод передёрнулся и посучил щупальцами. – Медузняки шибко любят свиной, да. Но мне от свиной начинается аллергия.

Присмотревшись, Щёголев различил на его коже мелкую красную сыпь. Так вот почему он вчера отказывался от пищи. А сегодня всё-таки слопал что дают, голод ведь не тётка.

– Хорошо, – кивнул Щёголев. – Я распоряжусь, чтобы вам давали телячью кровь.

– Большое спасибо, – поблагодарил чужак.

Почти лишённая модуляций речь декапода сопровождалась взамен замысловатыми жестами. Выражая свою благодарность, он поднял три щупальца, изогнув их наподобие вопросительных знаков.

Похоже, контакт наладился, и пленный чужак, вопреки ожиданиям, оказался достаточно словоохотлив.

– Медузняки называют себя «анк», – приступил к расспросам обнадёженный Щёголев. – А как себя именует ваша раса?

– О, мы себя именуем фалаха. На ваш язык означает повелители миров, – декапод всплеснул щупальцами, словно хватая большой невидимый мяч. – Анк сильнее нас, ихличи умнее нас. Но анк уважают наш ум, а ихличи покоряются нашей силе. Потому мы властвуем над мирами.

– Кто такие ихличи? – насторожился Щёголев.

– Наши братья и слуги, ясно? Схожи с нами, только длинные. Очень длинные. Но тела их жидковаты. Единоборства с нами они боятся. А умы у них, да, очень. Каждый ихличи умнее всякого вашего компьютера. В сто раз может его перехитрить сам, один.

– Насколько мне известно, с ихличи мы ещё не сталкивались?

– Да. Ихличи не охотники, – декапод пренебрежительно тряхнул кончиком щупальца.

– А ваша раса, как я понимаю, любит риск?

– О да, очень. Очень, – подтвердил инопланетянин. – Теперь я вполне устаю говорить. Надоело. Мне точно будет телячий кровь?

– Конечно. Завтра утром, раньше не успеем.

Неторопливо, как будто преодолевая удвоенное тяготение, Щёголев поднялся со стула, отключил переговорную систему, снял с лацкана микрофон. Вышел из вивария, закрыл дверь, повернул кремальеру. Щупальце ярости затягивалось всё туже. Неожиданно для самого себя Щёголев саданул кулаком по гладкой дверной стали, расшибив до крови костяшки. Морщась, полез в карман за носовым платком и вдруг поймал на себе ошарашенный взгляд волоокой Джейн Галахер.