Оракул - Сергей Шведов

— Значит, за этими бриллиантами вы и приехали сюда?

— Вы на редкость проницательный человек, уважаемый Терентий Филиппович, — польстил товарищу Доренко хитроумный Аполлоша. — Собственно, клад, зарытый богатым дядей, ищет его племянник Николай Глинский, а мы только помогаем озабоченному материальными проблемами человеку, причем, естественно, небескорыстно.

Нельзя сказать, что эта сочиненная на скорую руку история с кладом звучала весьма убедительно, но ведь и Терентий Филиппович Доренко не был ни старшим оперуполномоченным, ни фон Дорном. А вот кем он был на самом деле — это еще предстояло выяснить. В любом случае этот человек, а то, что перед ними человек, ни у Кузнецова, ни у Кравчинского не было никаких сомнений, был связан с теми силами, что проводили здесь какой-то эксперимент. Вот только сути этого эксперимента Кузнецов никак не мог разгадать. Абсолютно дикая мешанина времен и народов. Лейб-гвардейцы и чекисты, императрицы и разбойники, если к ним прибавить еще и виденного Коляном Ходулиным монголо-татарина, который, впрочем, мог оказаться и печенегом, то картина получалась за гранью маразма. Не хватало еще, чтобы сейчас сюда вошел товарищ Сталин с неизменной трубкой в руке и проэкзаменовал товарищей Кузнецова и Кравчинского на знание основ марксизма-ленинизма.

— А где сейчас находится Николай Глинский?

— Понятия не имею, — пожал плечами Кузнецов. — Мы высадили его на опушке леса, где у него была назначена встреча с Ефросиньей, бывшей экономкой старого графа, и в этот самый момент на нас напали ваши товарищи.

— А этот Глинский вас не надует?

— Нет, — покачал головой Аполлоша. — Слишком большой риск для него. Без нас ему не перейти румынскую границу с такой умопомрачительной суммой.

— Хорошо. — Фон Дорн решительным жестом затушил сигару. — Какой будет моя доля в этом деле?

— Пять процентов, — вежливо предложил Кравчинский. — В любом случае решать будет Глинский, все-таки именно он является законным наследником.

— Законным наследником старого графа Глинского является Советское государство, — вернул Аполлошу к суровой действительности товарищ старший оперуполномоченный.

— Виноват, — быстро поправился Кравчинский. — Десять процентов. Но учтите, Терентий Филиппович, эту сумму еще придется отработать.

— Пятнадцать процентов, — твердо сказал фон Дорн. — Без моей помощи, господа, вам отсюда не выбраться ни с кладом, ни без оного. Вас ведь заподозрили в шпионаже. Статья расстрельная.

— Уже учли, — охотно подтвердил Кравчинский. — Пятнадцать так пятнадцать, думаю, Глинский возражать не станет. В нашем теперешнем положении помощь старшего оперуполномоченного Объединенного государственного политического управления будет воистину бесценной.

После этого высокие договаривающиеся стороны ударили по рукам. Расписки фон Дорн с бывшего сослуживца не потребовал, что, безусловно, характеризовало его с самой положительной стороны. Более того, товарищ Доренко пообещал товарищу Кузнецову в случае успешного завершения дела и честного дележа добычи простить ему карточный долг в размере тысячи рублей, проигранных когда-то в Мазурских болотах.

Вызванный на ковер к начальнику конопатый Куликов был строго проинструктирован по поводу дальнейшей участи арестованных. Подозрительных лиц велено было отвести в подвал дворца и запереть накрепко. Курносый был явно польщен доверием начальника. Кроме того, его распирало от гордости, что прихваченные им на дороге два типа действительно оказались опасными преступниками, требующими заботы и внимания. Арестованных Куликов повел все по той же, знакомой по вчерашним приключениям, винтовой лестнице. Для Кузнецова и Кравчинского этот дворцовый подвал успел стать почти что родным. Единственное, что огорчало Аполлона, так это отсутствие вина, которым он баловался вчерашней ночью. То ли вино выпили революционно настроенные крестьяне еще в семнадцатом году, то ли по какой-то другой причине, но добротно сработанные полки зияли пустотой, и Кравчинский ничего кроме застарелой пыли на них не обнаружил.

— Ну и что ты думаешь по поводу этого бреда? — спросил Аполлон, после того как тяжелая дубовая дверь закрылась за конопатым.

— Прежде всего, мне непонятно, как наша одежда оказалась в старом шкафу, если мы переодевались в другой комнате.

— Я ее туда еще вчера перепрятал. Вы с Коляном вечно свои шмотки разбрасываете где попало.

— Но ведь вся мебель в спальне поменялась?

— Шкаф тот же самый, — возразил Аполлон. — Я его сразу опознал.

— Любопытно. Выходит, не все в этом мире подвластно экспериментаторам.

— Хотел бы я знать, кому понадобилось разыгрывать весь этот балаган! — сердито выкрикнул Кравчинский.—То, понимаешь, средина восемнадцатого века, то первая треть двадцатого. От такой быстрой смены эпох запросто свихнуться можно. Ты мне объясни, почему они тебя называют Друбичем? Я ведь остаюсь Кравчинским. И почему Колян из Ходулина превратился в Глинского? Сдается мне, Ярослав, что именно здесь зарыта собака. Вы с Коляном далеко не случайные гости на этом празднике жизни.

— Вообще-то, Друбич — фамилия моей бабушки.

— Вот! — торжествующе заорал Аполлон на весь подвал. — Я же говорил! А Колян наверняка незаконнорожденный потомок этого местного Дракулы. Вот когда вся правда о ваших замечательных предках наружу-то полезла. Эх, не та нынче эпоха, а то я бы на вас настучал куда следует.

— Эпоха-то как раз та, — усмехнулся Ярослав, подталкивая приятеля в спину. — А из подвала нам пора выбираться. На свету договорим.

Уже знакомым подземным ходом они без проблем выбрались наружу. К сожалению, ни кареты, ни другого сколько-нибудь пристойного средства передвижения им к порогу не подали. Оставалось только вздыхать по поводу брошенной на дороге «Лады» да уныло загребать поношенными кроссовками дорожную пыль. Кравчинский настаивал на скорейшем возвращении к оставшейся без присмотра собственности. И Ярослав его обеспокоенность очень хорошо понимал. Разберут ведь в два счета на запчасти, а потом и спросить будет не с кого. А машина хоть и старенькая, но на ходу. Другое дело, что до «Лады» нужно было еще протопать добрых два десятка километров и уйдет на это часа четыре, не меньше. Ярослав предложил наведаться в деревню и забрать у Митрофанова коней.

— Наших саврасок давно уже, поди, обобществили,—вздохнул Кравчинский.—А Ванька наверняка сейчас сельсоветом заведует и шерстит почем зря зажиточных мужичков. У него к чужому добру наследственная слабость.

Аполлон, как выяснилось, не оставил своих подозрений на счет Митрофанова. Что касается Ярослава, то он все-таки сомневался, что застарелый шрам на плече может быть подтверждением только вчера полученной раны.

— Да не вчера, — возмутился Кравчинский, — а двести лет назад.

— Люди столько не живут, — отмахнулся от поэта детектив, вконец замороченный фактами, упорно не желавшими укладываться ни в какие логические умозаключения.

Спор двух приятелей разрешил все тот же Ванька Митрофанов, вывернувший из-за ближайшего перелеска верхом на вороном коне графа Глинского. Гнедого жеребца он вел в поводу. Митрофанов уже успел частично потратить заплаченные ему Ярославом за предстоящие труды деньги и пребывал по этому случаю в хорошем настроении. Увидев старых знакомых, он еще более просветлел ликом и приветственно замахал руками, едва при этом не выпав из седла.

— Здорово, разбойник, — тепло приветствовал крестьянина Кравчинский.

— Так от сексуального маньяка слышу, — не остался в долгу Митрофанов. — Вот, значит, как вы и говорили — веду коней во дворец.

Вообще-то Ярослав велел Ивану всего лишь расседлать коней и отпустить на волю, но тот, видимо, не расслышал или запамятовал, однако в любом случае ругать его было особенно не за что.

— Приказ отменяется, — сказал Ярослав. — Коней мы забираем.

— Хозяин — барин. — Ванька не стал спорить, кошкой прыгая с седла на землю.

В эту минуту Ярославу показалось, что он признал в Митрофанове разбойника. Узнал по быстрому взгляду, брошенному из-под упавшей на лоб пряди волос, и по кошачьей ловкости в движениях. Несмотря на разгульный образ жизни, Митрофанов не потерял еще ни природной силы, ни здоровья. Такой, пожалуй, мог бы стать атаманом разбойной ватажки во времена оны.

— Так как же быть с самогонным аппаратом? — спросил Ярослав.

— Верну, — клятвенно заверил Иван. — Хоть не я его украл, но своей вины не отрицаю. Вот туточки за кустиками была моя земляночка. И какая вражина туда забралась, ума не приложу?!

— Покажи мне землянку, — велел Ярослав к большому неудовольствию Кравчинского. — Может, там следы остались.

— Пошли, — коротко бросил Митрофанов, круто сворачивая с тропы в заросли.

Кравчинский тихо ругался сквозь зубы. Дался Яриле этот самогонный аппарат! Как будто других забот у них сейчас нет, как угождать подозрительной во всех отношениях ходулинской тетке. Впрочем, путь до землянки оказался недолгим. Видимо, Митрофанову лень было углубляться в лесные дебри, и он вырыл подземное убежище буквально в сотне шагов от проселочной дороги.