Неизвестная война - Евгений Васильевич Шалашов

Ох уж этот Витька! Самое интересное, что он прав. Хотя и комиссар полка тоже. Только, чья правда перевешивает, не знаю. Хреново, если Хаджи-Мурат комиссара батальона плетью выпорол. Но коли выпорет комиссара бригады, ничего не попишешь, придется трехдюймовки выкатывать, чтобы поддержать пошатнувшийся авторитет партии большевиков.

— Слушай, Володя, ты парень умный. Может, что-нибудь присоветуешь?

И что тут можно присоветовать, если речь идет о горячем кавказце, которому может стукнуть в голову все, что угодно? Но попробовать можно, и даже нужно.

— Давай-ка, товарищ комиссар, соберем для начала наших Мудьюгских беглецов, кого отыскать сможем, там решим.

Всех беглецов или бегунов, не знаю, какое нам и название-то придумать, собрать не удалось. Серафим Корсаков не смог бросить свой батальон, еще двое ушли из Пинеги в другой населенный пункт, но хватит и оставшихся.

В поход за Хаджи-Муратом нас отправилось десять человек на трех телегах. Впереди мы с комиссаром, остальные чуть позади.

Ехать всего ничего — версты четыре, но дорога такая скверная, что пришлось потратить на нее минут тридцать. Пешком бы дошли.

Пока ехали, вели разговоры за жизнь, поделились биографическими данными. Я рассказал о Череповце, о газете, мельком упомянул о работе в ЧК, зато подробно рассказывал о крестьянском восстании в Шексне.

Узнал, что Виктор Спешилов из потомственных железнодорожников. Дед сцепщик вагонов в Ярославле, отец стал путевым обходчиком, а он сам мечтал стать машинистом паровоза, и стал бы, если бы не революция.

— Я с четырнадцати лет кочегаром на паровозе работал, из Вологды в Ярославль и в Москву поезда гонял. А один раз по всей Транссибирской магистрали проехал, девять тыщ верст туда, девять обратно. Уж сколько дров на руках перетаскал — гору, наверное. В семнадцатом, как царя скинули, обещали в помощники машиниста перевести, если экзамены сдам, — рассказывал Спешилов. — Да какой там экзамен! Я, если нужно, паровоз на кусочки разберу, а потом соберу. Отец меня хотел в техническое училище определить, я ни в какую. Мол, мне с железками интереснее, чем с книжками. К чему над бумажками корпеть, если можно на практике все постичь? Сейчас-то понимаю, что отец прав, да поздно. А в семнадцатом я в Красную гвардию вступил, не до того стало. Добровольцем в Красную армию пошел, в партию большевиков приняли, а там и пошло-поехало.

Тем временем, мы уже подъезжали к холму, на котором стояла деревня. Эх, красота! Умели же предки выбирать места для сел и деревень.

У околицы нас остановил караульный, но увидев, что тут свои, без оружия да еще и с комиссаром бригады, останавливать не стал.

На улице народа было немного. Наверное, крестьяне разошлись по полям или огородам. Не знаю, когда картошка в этих краях вызревает? В августе, или в сентябре? А, в зависимости от того, когда посадили, а сажают, с учетом погоды. Но дел ранней осенью хватает, по себе знаю.

У одного из домов мы увидели командира. Хаджи-Мурат без привычной черкески сосредоточенно колол дрова, а потом складывал их в поленницу. Увидев нас, он только повел усами и продолжил свое дело. Однако, чувствовалось, что кавказец стал нервничать. Вон, долбанул по чурбаку со всей дури не наклонив лезвие под углом, и топор застрял.

— И что дальше? — поинтересовался комиссар, которого я не посвятил в свой замысел.

А как мог посвятить, если и сам толком не знал, что стану делать? У меня были лишь смутные соображения и очень туманная идея. Из категории — как пойдет.

— А ничего. Лошадок заводим во двор, можно корм задать, а сами здесь посидим, покурим, поговорим, — распорядился я.

Мы расселись во дворе, кто где. Курящие принялись скручивать цигарки. Все молчали, а Хаджи-Мурат, продолжал молча колоть дрова, время от времени бросая на нас пристальные взгляды, и явно чего-то ждал.

— Слышь, комиссар, а ты песню какую-нибудь грустную знаешь? — поинтересовался я.

— Грустную? — слегка растерялся Виктор.

— Ну, какую-нибудь такую, этакую, чтобы плакать хотелось, — пытался разъяснить я. — Нам надо соответствующее настроение создать. Ну, что-нибудь вроде: Тихо вокруг, сопки покрыты мглой. Вот из-за туч блеснула луна, могилы хранят покой.

Виктор мою идею понял. Откашлявшись, комиссар начал петь:

На Северном Пинежском фронте,

В низинах болотистых мхов,

Там бьются герои за правду,

За счастье грядущих веков.

Народ принялся подпевать. И не только наши, но и бойцы Хаджи-Мурата, подтягивавшиеся из других дворов, дружно запели.

Там слышны глухие раскаты,

Там жерла у пушек гремят,

Там рвутся ручные гранаты,

И землю взрывает снаряд.